?

Log in

No account? Create an account
Полные рецензии по ссылкам.

1. Сергей Бородин “Дмитрий Донской” (1941) - 3*
Куликовская битва – как миф, где мнимая польза не оговаривает последствий. Все знают о храбрости московского князя Дмитрия, посмевшего дать бой Мамаю, получив за то прозвище Донского. Что было после – представляет малый интерес. Да и тяжело говорить, когда плоды победы оказываются несущественными. Однако, потомку требуется иметь определённые представления о прошлом, чему и потворствовали писатели, вроде того же Сергея Бородина. На страницах развернётся битва на Воже, после случится и само сражение на Куликовом поле. На фоне этого будет показана история человека, желающего найти полюбившуюся ему девушку, чтобы вместе с нею попасть под натиск золотоордынцев на Рязань. И на выходе ощущение истинной стойкости русского народа, способного отныне сбросить иго. Было бы оно так, но Бородин о том предпочёл не рассказывать.

2. Михаил Погодин “Сокольницкий сад” (1825-29) - 3*
На этот раз Погодин предложил переписку четырёх лиц. Касается она темы зарождения любви. Как вообще возникает это чувство? Важное значение отводится появлению симпатии, тогда как остальное становится сопутствующим. Сама любовь – это симпатия, никак не оставляющая человека. И сам человек это понимает, в зависимости от жизненного опыта способный провести черту между влюблённостью и привязанностью. Для героев Погодина такой черты не существовало. А может Михаил излишне надумал, для чего измыслил ещё двух действующих лиц, будто бы знакомых друг с другом, притом являясь теми, с кем влюблённые переписываются. Так как же всё начиналось?

3. Михаил Погодин “Психологические явления”, “Дьячок-колдун” (1827-32) - 3*
Если иметь привычку подмечать несущественное – получится стать замечательным писателем. Вместе с тем, замечательность пропадёт втуне, ежели её не обрамлять длиннотами. Не получается у читателя усвоить кратко поданный текст, не содержащий множественных отступлений и водянистого изложения. В том и беда большей части прозы Погодина – он старался оказываться кратким, говоря существенно важное. А раз так – всё им сообщённое приравнивалось к мудрому, но излишне краткому. Из этого выходило, что стать выше для него доступного – Михаил не мог. По идее, объедини он свои рассказы, придумай для них общий сюжет, да хоть публикуй в виде многопланового полотна, как его имя осталось бы на устах потомков. Теперь же поздно о том судить, остаётся сказывать для круга избранных ценителей литературы первой половины XIX века.

4. Михаил Херасков “Полидор” (1794) - 2*
Если бы античная мифология разрабатывалась на основе произведений, написанных европейцами, спустя тысячи лет, быть тем мифам низведёнными до ничем непримечательных баек. Надо ли ставить в пример драматургов Древней Греции? Что нам кажется мифами – есть продукт измышления прежде живших, причём друг с другом соревновавшихся: у кого получится лучше. В результате человечество имеет мифологию с античных времён, тщательно проработанную и продуманную. Теперь человек получил возможность вставлять собственные предположения об ушедшем. Только утеряно понимание необходимости в преобразовании былого. Никто всерьёз и не воспринимает литературные опыты европейцев, чётко проводя границу между уже измышленным и тем, что выдаётся за хоть какое-то подобие.

5. Джон Фаулз “Коллекционер” (1963) - 3*
Поздний нуар первого нуара – такой себе выродившийся нуар. Жанр требовал не просто героев с мрачными порывами души, а отчаянных злодеев, готовых совершать безумные поступки. И как поступил Фаулз? Он измыслил то, о чём мог втайне мечтать. Он потому и представил на суд читателя произведение, где фантазия изливается безудержным потоком. В роли главного героя – человек с отклонениями в психике, о ком говорят: в тихом омуте черти водятся. Среднестатистический офисный работник, всегда молча выполняющий каждодневные обязанности вполне может похитить другого человека и вершить над ним непотребства. Собственно, на страницах развиваются события, должные ознакомить читателя с закоулками подсознания. Не стоит говорить об огрехах произведения – не для того Фаулз его писал. Была освещена проблема невозможности понять допускаемые людьми крайности, способных творить им самим неугодное. Просто человек остаётся тем созданием природы, которое существует без определённой цели, предпочитая реализовывать низменные предпочтения, забывая обо всём возвышенном. Даже увлечение коллекционированием обесценивается, когда появляется возможность доказать превосходство собственного “я”.

6. Дмитрий Мережковский “Любовь сильнее смерти”, “Наука любви” (1896) - 3*
Обычно у Мережковского “Итальянские новеллы” выделяют отдельным циклом для публикации. Они включают следующие произведения: “Любовь сильнее смерти”, “Наука любви”, “Железное кольцо”, “Рыцарь за прялкой”, “Превращение”, “Микель-Анжело”, “Святой сатир”, “Дафнис и Хлоя”. Не все они являются новеллами об Италии и не все являются оригинальными произведениями непосредственно Дмитрия. Про это стоит говорить отдельно, когда речь будет касаться каждой из новелл. Пока же нужно остановиться на двух, чаще прочего выступающих за заглавные – это “Любовь сильнее смерти” и “Наука любви”, опубликованные в журнале “Северный Вестник” за 1896 год, они не несли подзаголовков, характеризующих их именно новеллами.

7. Дмитрий Мережковский “Железное кольцо”, “Превращение” (1897) - 3*
В 1897 году цикл “Итальянские новеллы” пополнился ещё двумя сказаниями: “Железное кольцо” – с подзаголовком “Новелла XV века” – опубликована в журнале “Всемирная Иллюстрация”; “Превращение” – с более длинным и уточняющим подзаголовком “Флорентийская новелла XV века” – в журнале “Нива”. Описываемое всё больше приобретало вид сказочного предания, чем и принято проводить разграничение между рассказом и новеллой. По сути, новелла – тот же рассказ, только с совсем уж далёким от действительности сюжетом. Разумеется, это лишь условности, действительного значения не имеющие. Просто нужно как-то придавать вес творчеству. Читатель должен согласиться – от “Итальянских новелл” ждёшь большего, нежели от “Итальянских рассказов”.

8. Дмитрий Мережковский “Рыцарь за прялкой”, “Святой сатир” (1895) - 3*
1895 год – не только первое крупное произведение “Юлиан Отступник”, но и начало работы над циклом итальянских новелл. К таковым стоит отнести “Рыцаря за прялкой” и “Святого сатира”, следуя за данными им Мережковским подзаголовками, обозначив как “Новеллу XV века” и “Флорентийскую легенду из Анатоля Франса” соответственно. Их публикация состоялась в журналах “Нива” и “Северный Вестник”. Содержание “Святого сатира” представляет опосредованный интерес, спустя четыре года в схожей манере будет составлять рассказы о чёрте Максим Горький, выдавая содержание за будто бы истину, изысканную путём общения с мистическим созданием.

9. Дмитрий Мережковский “Микель-Анжело” (1902) - 3*
Разве власть существует не для противления? Ещё ни одна власть не сумела сохранить своих позиций, неизменно вырождаясь заслугами потомков. Какие бы светлые идеалы не вкладывались, они неизменно принимают вид человеческого стремления к осуществлению личного благополучия. Такое случается не только со светскими правителями, но и с религиозными деятелями. Взять для примера римских пап, греховными помыслами которых издревле ужасаются. И ежели папская власть в средневековье могла не иметь ограничений, то с Возрождением должен был наступить конец и пафосу католической веры. Пока ещё не грянуло реформационное брожение, но воле пап смели высказывать противодействие. Не обошёл оного и Микеланджело Буонарроти, сперва робко противившийся, а после и вовсе знавший, чему стоит следовать, а от чего воздерживаться. Собственно, Мережковский взялся отразить порыв первого противодействия, случившийся против папы Юлия II.

10. Лонг “Дафнис и Хлоя” (II век н.э.) - 3*
Каков он – классический греческий роман? Наверное, на его страницах боги живут людскими страстями, делая всякого человека игрушкой в своих руках. Так следует из древнейших эпических сказаний, такими предстают и труды древнегреческих трагиков. Но иным стало сказание Лонга – некоего писателя, возможно грека, жившего может быть во II веке, либо позднее. О нём нет никаких данных, он – таинственная личность. По нему осталась память в виде произведения “Дафнис и Хлоя”, пропитанного пасторалью настолько, что удивляешься, каким образом с его идиллическими сценами мирилась католическая церковь. Да и каким образом сей роман сумел пролежать втайне от папских прелатов? Не зря ведь он становится широко известным в Европе аккурат к XVI веку. Что до мнения римского понтифика, ежели европейцы нуждались в раскрепощении? В России этот сюжет решил раскрыть Мережковский, питавший особое отношение к религии.

52 месяц

Жизнь требует опыта. Опыта разного и ни в чём не схожего. Хотелось бы так жить, чтобы ни один из дней не напоминал предыдущий? Для меня - таковое станет неприятным событием. Однако, июль 2019 года внёс первое за почти четырнадцать лет разнообразие. Уже не работник скорой помощи, не фельдшер по приёму и передаче вызовов выездным бригадам и не фельдшер службы обеспечения, а старший фельдшер подстанции. Отнюдь, за громкостью звучания ничего не кроется. Всего лишь ещё одна сторона работы среднего медицинского персонала. Пожалуй, единственная - до того мною никогда не затрагиваемая. Это дело временное. Старые кадры уходят, заменять их приходится молодыми. Вот и на этот раз коса провидения срезала часть волос с моей макушки. Пока один старший фельдшер в отпуске, его обязанности выполняет другой - то есть я.

Почему же это новое в моей жизни? Я никогда не знал, что такое - работать по восемь часов в день, уходить в фиксированное время на обед и забыть об увлечениях, стоит придти на рабочее место. Никаких книг! ни в каких формах! ибо утрачивается концентрация внимания, а ошибка может слишком дорого обойтись. Массив из цифр и букв, графики и табели рабочего времени, необходимость решения возникающих у бригад проблем, нужда следить за службой обеспечения, выездным персоналом, вплоть до надзора за уборщиками, не считая многого такого, отчего уже не коса провидения, а длань прокурора занесёт надо мною палаш.

Ничего просто так в жизни не случается. Всё - есть опыт, так мне потребный. Я мало читаю и ещё меньше пишу критических заметок. Уже пришло смирение. Считаю данность за ниспосланный свыше отпуск. Вместе с тем, убеждаюсь, как полезен труд, прежде мною делаемый. Объяснить оказывается просто. Представьте, вы - офисный планктон, проводящий дни в работе, вечера в решении ряда проблем, и спящий по ночам. Развлечением становится нечто лёгкое и быстрое, которым чтение стать не может. Какие могут быть книги, если уже наступил первый час ночи, а вставать тебе в шестом или седьмом часу? А тут такое подспорье - серия книг из цикла "Критика и анализ литературного наследия" за авторством Константина Трунина. Давно наступило смирение с невозможностью читать, знакомство с кратким содержанием интересующих произведений определённого писателя кажется кощунственным, и вот даётся монография, честно и открыто раскрывающая мир человека изнутри.

Что до меня... я падаю в бездну. Делаемое на новой должности неоспоримо важно, но пользы для личностного роста оно не сообщает. Каждый прожитый день - теперь оказывается лишённым ценности. Это прежние мои дни обогащались тем или иным свидетельством. Теперь же я не замечаю, как и зачем пролетела очередная неделя. Будто и не жил, так как ничего за семь дней о себе не оставил. Конечно, всегда можно отложить дела и найти свободное время, мог бы я себе такое позволить! Никогда не говорил, будто я - перфекционист с обсессивно-компульсивным расстройством. Однако, сколько не накрывай одеялом прокрустово ложе, отрубленные или вытянутые ноги - есть моя печаль от несовершенства бытия. Так и приходится работать на благо скорой помощи, хоть и понимаю особенность национального менталитета.

Возникла мысль: по тому ли я пути иду? Понимаю, всякая дорога обрывается. Может стоит заглянуть к мойрам, про которых забывает ценитель предсказаний оракула? От их руки зависит, каким быть новому дню, и он бывает как раз таким, каким определяют они. Всё прочее - суета текущего момента. Кажется, я устал от размышлений. Но хорошо, что я нашёл время задуматься. Хотя бы раз в месяц, но нужно находить время, чтобы понять, каким он для тебя был. А то случится, как произошло с Кроносом: он пожирал плоды деяний своих, покуда одно из деяний - Зевс - не восстал и не похоронил его самого.
Полные рецензии по ссылкам.

1. Константин Паустовский – Заметки и выступления 1917-39 - 3*
Как и любой писатель, Паустовский постоянно составлял заметки. Литературный процесс того требует, чтобы писатель о чём-то рассказывал. Большинство заметок Константина не отличаются размером, скорее они очень короткие. Поэтому и говорить о них нужно с той же краткостью, раскрывая содержание. Как пример, первая предлагаемая к рассмотрению заметка – “Искусство и революция”, опубликованная в еженедельнике “Народный вестник” за 1917 год. Константин передал её суть, сказав, что благодаря искусству человек является человеком. Заметка от 1919 года, написанная к пятидесятилетию рождения Максима Горького, называлась “Большой человек”, должна была быть опубликована в журнале “Театр”, чего не состоялось. Читатель смог с нею ознакомиться в журнале “Вопросы литературы” за 1969 год. Причина отказа в публикации вполне может быть установлена – обилие слов при отсутствии содержательности. Надо помнить, Паустовский входил в мир печатного слова, он пока ещё учился писать.

2. Константин Паустовский – Заметки и выступления 1940-59
1940 год – это три заметки для газеты “Правда”. В первой – Паустовский рецензировал фильм “Мои университеты”, снятый по пьесе Максима Горького. Во второй – сообщил про “Рождение театра”, рассказав об одном коллективе, никак не способным закрепиться за определённым помещением, вынужденный перебираться с места на место. В третьей – дал представление о постановке пьесы “Валенсианская вдова” по Лопе де Вега. В 1944 году Константином продолжен обзор для газеты “Советское искусство” отзывом о премьерном показе пьесы “Город мастеров” по произведению Тамары Габбе. Из журнала “Простор” за 1972 год становится известно о речи Паустовского от 1945 года, отозвавшемся о постановке пьесы “Пока не остановится сердце”, автором текста которой он был сам, поставленную в 1943 году в Камерном театре, эвакуированном в Барнаул. Речь должна была прозвучать “К тридцатилетию театра”. Константин вспомнил невзыскательных барнаульских зрителей, согласившихся на просмотр в ледяном зале. 1945 – ещё и “Заметки писателя” для “Литературной газеты”. Сообщалось о том, насколько разнятся вкусы людей. Одному нравится жара, другой её терпеть не может.

3. Константин Паустовский – Заметки и выступления 1960-67
Залог человеческого счастья – умение находить общий язык. Не может существовать вражды у людей, между которыми не пролегает грань раздора. К сожалению, национальное самоопределение губительно сказывается на человечестве, всё не желающим принять общность сущности. Разве не будет воспринято с удивлением доброе слово Паустовского американским читателям? Для публиковавшихся в США книг, Константин подготовил предисловие, озаглавленное как “Моим читателям в Америке”, на русском языке впервые опубликованное в “Новом мире” за 1970 год, хотя дата написания была на десять лет раньше. Мысль Паустовского понятна – разве нельзя уважать народ, воспетый в произведениях Джека Лондона, Фрэнсиса Брет Гарта и Эдгара По? К тому же, имеет значение и тот факт, что американцы проявили желание ознакомиться с “Повестью о жизни” самого Константина. В том же номере “Нового мира” опубликовано слово Паустовского детям Чехословакии, приуроченное к театральной постановке “Стального колечка”.

4. Сергей Сергеев-Ценский “Севастопольская страда. Книга II” (1937-38) - 3*
Крымская война интересна ещё и тем обстоятельством, что именно на её полях появились сёстры милосердия. И отнюдь не англичанам принадлежит пальма первенства, согласно созвучию возвеличивания личности Флоренс Найтингейл. Сергеев-Ценский показал, как русские опередили на полгода, допустив женщин до госпиталей с раненными, позволив им ухаживать. Согласно николаевских наставлений, сёстры милосердия получили форменный костюм, став полноценными участницами происходивших на полуострове и рядом с ним событий. Этот факт обязательно будет обыгран в произведении. Впрочем, стиль повествования остался прежним – читатель переходит от одного действующего лица к следующему, становясь свидетелем всевозможных сцен, причастных к тому промежутку времени.

5. Екатерина II Великая – Французские пьесы (1770-88) - 3*
Благодаря стараниям Александра Пыпина частично восстановлена литературная деятельность Екатерины на французском языке. На русский язык перевод сделан не был, зато в неизменном виде произведения вошли в подготовленное им собрание сочинений. Особый интерес представляют пьесы, довольно короткие, своего рода написанные в качестве шуток. Первая из них датируется 1770 годом – это нечто вроде развлекательной программы для прибывшего в Россию Генриха Прусского, брата Фридриха Великого, ей было дано соответствующее название “Description d’une fête”. Последующие произведения писались много позже, в основном для Эрмитажного театра. Помочь установить авторство помогли записи Александра Храповицкого, статс-секретаря царицы. Важное значение имели и сохранившиеся рукописи, принадлежащие непосредственно руке Екатерины.

6. Михаил Погодин – Знаменские рассказы (1825) - 3*
Проживая в Знаменском, Погодин написал ряд рассказов, подписавшись псевдонимом З-ий, то есть Знаменский. Это рассказы: “Русая коса”, “Как аукнется, так и откликнется” и “Нищий”. Написаны они в духе личного участия. Михаил будто был тому свидетелем, о чём брался сообщить, либо имел впечатление от поведанных ему историй. Роковой 1825 год заставил Погодина усомниться в начатой им литературной деятельности. Он написал рассказы, содержание которых могло быть опасно в свете грянувшего в декабре бунта после воцарения Николая. О том свидетельствует хотя бы содержание рассказа “Русая коса”. Вроде бы нет в том ничего примечательного, чтобы усмотреть в затворничестве молодого человека предвестник декабристского воззрения. Друзья серьёзно опасаются, куда он пропал. Он забросил товарищей, не в курсе происходящих перемен. Всё легко объясняется – молодость пленилась девичьими волосами. Какая же в этом особенность? Какой молодой человек не теряет покой, переполненный домыслами о том, к чему через десятилетие он будет относиться с усмешкой? Герой повествования окажется образумлен, считай, поставленным на путь вольнодумства, и вновь вернётся в круг товарищей. Разве не заинтересуется таким сюжетом Третье отделение, должное через полгода быть образованным, если считать от восстания на Сенатской площади.

7. Николай Карамзин “Евгений и Юлия” (1789) - 3*
Истинно русской повестью Карамзин назвал произведение “Евгений и Юлия”, сообщив читателю не такую уж и повесть, должную именоваться русской. Содержание оказалось пропитано сентиментальными нотами и подобием французского сиропа. Но не нужно забывать про самих французов, чей котёл из страстей кипел и переливался. Тогда нужно предполагать иное – Карамзин предложил читателю вариант, должный именоваться нормой для русского человека. Не храбрость должна править балом, а слабость. И не мужчинам вести даму в танце, скорее уступая такое право. Тогда-то и получится то представление, с каким знакомился читатель.

8. Николай Карамзин “Моя исповедь” (1802) - 3*
На страницах “Вестника Европы” появилась заметка от анонима, подписавшегося графом NN. Истинным автором её считается Карамзин. И взялся Николай повествовать не от своего лица, а сообщая исповедь некоего графа. То можно считать ответом на критику недовольных, продолжавших видеть в Карамзине далёкого от их представлений о должном быть совершаемым путешествии в Европу. Николай удовлетворил требования недовольных. Будем считать, он провёл социальный эксперимент. Разве положено путешественнику спокойно взирать на новые для него реалии? Знакомиться с людьми и мило с ними беседовать? Отнюдь, русский путешественник должен быть дебоширом. Успокаивает то, что Карамзин не говорил, кем является представившийся читателю граф. Может он и не подданный русского императора, либо подданный, но далёкий от русской культуры или придерживающийся иного установления, нежели исповедующие православие.

9. Николай Карамзин – Критические заметки 1786-1826 - 3*
О критических заметках Карамзина предлагается судить кратко, согласно их же краткости. К 1786 году относится заметка “О Шекспире и его трагедии”. Переведя “Юлия Цезаря”, Николай посчитал нужным уведомить, кем является Шекспир. Несмотря на интерес к творчеству английского драматурга Александра Сумарокова и императрицы Екатерины Великой, делавших вольные переводы, Карамзин посчитал, что этого мало. Нужно обязательно уведомить подробнее, поскольку литература Англии сама по себе в то время была плохо знакома российскому читателю. Николай отметил талант Шекспира, пристрастие к отхождению от театральных правил. Сам же Карамзин стремился придерживаться оригинала.

10. Игорь Грабарь “Репин” (1914-33, 1937) - 3*
Грабарь взялся рассказать об учителе. Около года он пробыл в мастерской Ильи Репина, прежде переезда в Европу. Спустя полтора десятилетия он задумался о необходимости осмысливать творческое наследие учившего его художника. И ещё два последующих десятилетия писал монографию, в итоге удостоившись за неё Сталинской премии. Так получается сказать вкратце. Но говорить о Репине нужно подробно, обязательно знакомясь с оставленными им рисунками и картинами. Всему этому Грабарь уделит внимание. Одно продолжит печалить читателя, в основном тогда ещё советского – после эмиграции талант Репина оскудеет, и сообщить там практически не о чем.
Полные рецензии по ссылкам.

1. Рафаил Зотов “Военная история Российского государства. Часть III” (1839) - 3*
В третьей части военной истории Зотов рассмотрел период от начала правления Екатерины Великой и вплоть до воцарения Александра. Как и всякий дельный правитель, Екатерина первым делом взялась за налаживание внутреннего положения государства. Она выкупила у церкви землю с миллионом крепостных душ, думая облегчить тяжесть существования нуждающихся и больных. Она же написала “Наказ”. Король Польши Август Саксонец умрёт на следующий год от начала царствования Екатерины, ему она предпочтёт Станислава Понятовского, что останется при престоле Речи Посполитой до третьего раздела, вслед за которым Польша исчезнет с политической карты. Уже к 1765 году среди поляков организуются конфедерации, в их числе Барская – активным участником которой являлся Пане Коханку. Екатерине пришлось ввести в Польшу десятитысячное войско, дабы выступить с боевыми действиями против конфедератов. Вслед за этим, по наговорам шляхты, произошло обострение отношений с Турцией.

2. Рафаил Зотов “Военная история Российского государства. Часть IV” (1839)
В четвёртой части военной истории Зотов подведёт повествование до изгнания Наполеона из России. Но сначала следовало рассказать о начале царствования Александра и последовавших затем военных столкновениях с силами Франции и объединённых сил Европы. Первое, что предпринял Александр, он снял эмбарго с английских кораблей, чем умиротворил пыл Англии. После он стал ратовать за отказ от войны, стремясь поддерживать мир среди всех доступных его влиянию держав. Тем Александр желал унять нрав Наполеона, чьи амбиции продолжали возрастать. Свои намерения он стал всё чаще высказывать к 1802 году. Кажется, французы одумались, повернувшись обратно к христианству. Длилось это недолго, Наполеон под видом мирного манёвра овладел Швейцарией. Вместе с тем, если в Европе и оставались непримиримые соперники, то это были Франция и Англия. Именно в ожидании начала конфликта между ними тянулись следующие годы. Всем было ясно, если начнётся война – опять развернутся широкомасштабные боевые действия. При этом казалось парадоксальным то обстоятельство, что видимых причин для вражды у Франции и Англии не было. Сказывалось длительно существующее обоюдное неприятие.

3. Рафаил Зотов “Военная история Российского государства. Часть V” (1839)
Может сложиться впечатление, что без Наполеона первые десятилетия XIX века могли оказаться полностью лишёнными событий. Отчасти так и могло бы быть. Но так судить, лишь заблуждаться. Нашлись бы политические деятели с повышенным самомнением, готовые сталкивать народы и страны друг с другом. Какой исторический период не возьми – обязательно подобного деятеля обнаружишь. Может потому, ибо Европе требовалось восстановиться, событийность ослабла. При Наполеоне за два года погибло не менее миллиона воинов, да и то только с его стороны. Поэтому Зотов продолжил повествовать вплоть до вступления на престол царя Николая, не затронув восстания декабристов.

4. Андрей Рубанов “Финист – Ясный сокол” (2019) - 3*
Молчите, Андрей: могли сказать Рубанову, после написанного им “Патриота”. Вы слишком много сообщили, Андрей, лишнего, довольно обидного и правдивого: могли дополнить они, принуждая Рубанова переосмыслить подход к созиданию литературных сюжетов. Хорошо: мог ответить им Андрей. Хорошо, я не буду писать о настоящем: мог добавить Рубанов. Но о чём же мне писать? – вопрошал Андрей. О чём хотите: должны были ответить ему. Но о чём не пиши, во всём читатель увидит отголоски нынешнего дня! – восклицал Рубанов. Всё в ваших руках, Андрей, если вы не хотите печальных для вас последствий, то найдёте интересный вам сюжет: видимо ответили Рубанову. И Андрей понял, что нет ничего лучше, нежели рассказать историю о глубоком прошлом, причём настолько глубоком, что в нём нет ничего от прошлого. Сообщил он предание, где читатель знакомился лишь с вымыслом, схожим с мифологией, только поданный без необходимости задуматься хотя бы о чём-то, кроме представленных на страницах небылиц. Получилась сказка, написанная автором XXI века – века конформизма. Как же это оказалось противоположным “Патриоту”, где описывался XXI век – век стагнации. А может всё это и не так. Просто Рубанову надоело давить на больную мозоль общественной неустроенности, отчего он решил предаться потоку фантастических измышлений.

5. Василий Ян “Чингисхан” (1939) - 3*
Великий человек достоин великих книг, где прославляется его величие. Отчасти Чингисхану повезло, ведь о нём взялся повествовать Василий Ян. Впрочем, везение это в том плане, что Василий желал описывать не исторические фигуры, а должное быть созданным о них представление. Раз Чингисхан сумел завоевать обширные пространства, подчинить государства, самих себя считавших центрами Вселенной, значит и говорить о нём нужно в возвышенных тонах. Пусть Чингисхан будет величественным старцем, сохраняющим бодрость духа и уверенность в завтрашнем дне. Пусть он думает о вечной жизни и ищет средства для овладения соответствующим источником. Вместе с тем, пусть он опасается сыновей, уже перешагивающих сорокалетний рубеж, готовых открыто выступить против отца, либо иным способом свести Чингисхана в могилу. Обыгрывая эти моменты, Василий напишет книгу, толком не дав представления о том, кто должен был быть главным героем повествования. Наоборот, Чингисхан от начала до конца представлен на второстепенных ролях.

6. Фаддей Булгарин “Воспоминания Фаддея Булгарина: Отрывки из виденного, слышанного и испытанного в жизни. Части I, II” (1846) - 3*
Всего Булгарин опубликовал шесть частей воспоминаний, вышедших тремя отдельными книгами. Издателем выступил М. Д. Ольхин. Первая часть завершалась смертью императора Павла, вторая подводила читателя к семнадцатилетию автора. Так и осталось непонятным, из каких побуждений Булгарин предпочтёт александровской России наполеоновскую Францию. Об этом сказ будет впереди. Пока же Фаддей сообщал общие сведения о себе, отчасти показывая становление взглядов. Что же, Фаддею было два года перед вторым разделом Речи Посполитой, сам он шляхетского происхождения. Бабушки и дедушки воспитывали его на рассказах, воспевая Карла XII и горюя о его судьбе, при том, что имели знакомство с Петром Великим.

7. Сергей Терпигорев “Праздник Венеры” (1894) - 3*
Как порвать с тенями прошлого, дабы успокоить душу? Для этого потребуется сообщить одно из сильнейших эмоциональных переживаний, случившееся по вине дворянина Емельянинова. С чем только Сергей прежде не сталкивался, проживая в пасторальных условиях сельского быта, но со светскими причудами встречаться в юности не привык. Ему нравилось одно имение, крестьяне которого всегда выходили на дорогу и кланялись проезжающим, кто бы не ехал мимо их деревни. Имелся там и особняк, наглухо заколоченный. Поговаривали, что его владелец, Емельянинов занимает в столице высокое положение, имеет многочисленные земельные наделы и далее ближайших владений не ездит. Однажды пришло известие, Емельянинов чем-то провинился, отчего решил переехать в имение, которое так нравилось Сергею. Более того, вёз он с собою театральных актёров и балет.

8. Константин Паустовский “Поручик Лермонтов” (1940) - 3*
Продолжая раздумывать над портретами исторических личностей, Паустовский написал пьесу о Лермонтове. Каким он был – этот молодой русский поэт, погибший во цвете лет? Что терзало его? Об этом Константин задумается позже, когда приступит к написанию “Разливов рек”, где Лермонтову будет отведена столь же главная роль, только с демоническим уклоном. Пока требовалось прозаически посмотреть на судьбу человека, крайне возмущённого реакцией власти на оценку им личности Пушкина. Александр Сергеевич погиб на дуэли, Лермонтов написал терзавшие его душу стихи, теперь он оказался сослан на Кавказ. Зритель застанет его накануне освобождения от наказания. Лермонтов поедет к бабушке, снова окажется под её покровительством.

9. Константин Паустовский “Наш современник” (1949) - 3*
Прошлое не может восприниматься таким, каким его желает видеть потомок. Невозможно показывать былое, опираясь на реалии современного дня. Получится фальшиво и лишённым правдивости. Однако, прошлое всегда желается видеть тем образом, будто мысли прежде живущих могли сходиться с твоими. Собственно, отчего Паустовский решил написать пьесу о Пушкине, озаглавив её “Наш современник”? Суть сводилась к неприятию Александром Сергеевичем царской власти. Словно он готов был на крыльях лететь на Сенатскую площадь, чтобы поддержать восстание декабристов. Этим и был сходен Пушкин с советскими людьми. Хотя, ненависть к царизму ещё ничего не значит. Да и откуда это могло быть, если первоначально в пьесе показываются симпатии Александра Сергеевича к Байрону, накануне описываемых событий погибшего.

10. Константин Паустовский “Перстенёк” (1947) - 3*
По мотивам сказки “Стальное колечко” Паустовский написал одноимённую пьесу, носящую такое же второе название – “Перстенёк”. Зритель, знакомый с прежним сюжетом, отметил необычные моменты, до того Константином не использованные. Теперь уже не сказка о желании обрести счастье, использовав силу кольца, а просто сказочный сюжет, должный быть понятным ребёнку. Среди действующих лиц появились удивительные создания, вроде разумного медведя, понимающего человеческую речь, и девушки в образе времени года. Потеря кольца окажется не связанной с рассеянностью главной героини. Получилось совсем обыденно. Завистливый человек попытается отобрать колечко, вследствие чего оно и будет утеряно. Прочее в пьесе – многочисленные длинноты.

11. Константин Паустовский “Теория капитана Гернета” (1933) - 3*
Природа самодостаточна. Однако, человечество так считать не склонно. Оно считает самодостаточным как раз себя, тогда как прочее зависит от его деятельности. Для граждан времени становления Советского Союза подобный ход мысли ныне воспринимается очевидным. Но к такому склонны абсолютно все люди. Постоянно рождаются теории и предположения, истинности в которых порою не бывает. Всякий раз фиксируется определённый момент правды, только за неё и принимаемый. И неважно, что в будущем любое мнение может быть опровергнуто, хоть и будь оно истинно правдивым. Говорить об этом можно бесконечно, но для наглядности лучше ознакомиться с теорией Евгения Сергеевича Гернета, благодаря усилиям Паустовского принявшей вид документальной повести.

12. Константин Паустовский – Статьи о литературе (1939-65) - 3*
Оценивать творчество со стороны можно разными способами, делясь чаще собственными ожиданиями. А как это делает непосредственно писатель? Ведь может оказаться – мыслит он иным образом, совершенно не задумываясь об определённом восприятии, ему вовсе мало свойственным. Поэтому нужно упомянуть разрозненно написанные статьи, касающиеся непосредственно литературы. Преимущественно, создавались они в последнее пятнадцатилетие жизни Паустовского, за исключением статьи “Радость творчества”, опубликованной в “Литературной газете” за 1939 год. Константин говорил читателю, что творческий процесс – огромная для него радость. Вместе с тем, быть писателем не настолько радужно, как кажется со стороны. Любому творцу свойственно чувство тревоги. Обладал пониманием этого и сам Паустовский.
Полные рецензии по ссылкам.

1. Анри Барбюс “Огонь” (1916) - 3*
Французы! Что думать о них? Великим народом более никто и никогда их не назовёт. Прошло то время, когда о принадлежности к французскому народу человек мог заявлять гордо. Теперь давно уже не так. Одним из первых это подметил Виктор Гюго. Он обратился к французам, взывая к их славному прошлому, укоряя измельчавших современников, чьими предками являлись храбрецы. Потомки Гюго не стали изыскивать права сильного, продолжив утопать в болоте либеральности. Они опустились до того, что рядовой солдат отныне мог поливать грязью военное командование и высшие политические силы страны, оставаясь за то безнаказанным, к тому же, получая литературные премии, вроде Гонкуровской. Да, Анри Барбюс излил горечь на страницы “Огня”, высказавшись о наболевшем. Данным поступком он лишь подтвердил тезис о слабости французской нации. Теперь точно ясно, что на планете существует единственный народ, способный без боя отдавать города, уповая на должное последовать мирное соглашение. И до той поры французы останутся слабыми, пока в них не проснутся львы, хотя бы времён Наполеона, а ещё лучше века Теодора д’Обинье, чтобы уметь отстаивать правду не книжными публикациями и не мирными акциями, а силой. Впрочем, храбрость в жилы французов вольют другие народы, подменив само понимание француза, уже не совсем европейца.

2. Сергей Терпигорев “Проданные дети” (1891) - 3*
Сергей снова вспомнил тётеньку Клавдию Васильевну. Теперь предстояло рассказать о её деятельности подробнее. Правда читателю пока ещё не сообщалось, из каких именно побуждений тётя Клёдя скупает всех крепостных в округе, стоит узнать о готовящейся их продаже. Читателю лишь сообщалось, что Клавдия Васильевна имеет имение под Самарой, для нужд которого она и приобретает крестьян. Для этого она прибегает к услугам одной мелкопоместной дворянки, с упоминания которой Сергей начал повествование данного рассказа. У той дворянки имелся муж, работающий в суде, как раз помогающий тёте Клёде выбивать деньги из должников. Все эти три лица вызывали у Сергея отвращение. Такое же отношение он имел к детям мелкопоместной дворянки, ибо мать их постоянно посылала к ним погостить. Но суть сообщаемой истории совсем в другом.

3. Сергей Терпигорев “Илья Игнатьевич, богатый человек” (1892) - 3*
Отрицательное мнение о личности тётеньки Клавдии Васильевны требовалось закрепить. Для этого Терпигорев написал ещё один рассказ, в ещё более мрачных оттенках отразив её характер. Становилось известно, что суровый нрав тёти Клёди с равной степенью применялся абсолютно ко всем, в том числе и к тем, кто стремился ей угождать. Одним из пострадавших оказался Илья Игнатьевич, некогда бывший крепостным у Клавдии Васильевны. Ему удалось собрать три тысячи рублей и выкупиться. И это при ценах, когда сто рублей за крепостного никто не желал давать, считая данную сумму завышенной. Не могла простить ему тётя Клёдя скупости, ведь Илья Игнатьевич располагал на момент выкупа пятью тысячами. Это сильно её задело. Она твёрдо решила, когда-нибудь истребует упущенную выгоду сполна.

4. Сергей Терпигорев “Дворянин Евстигней Чарыков” (1893) - 3*
Мелкопоместное дворянство – возможно ли? Оно из себя представляло печальное зрелище. Обычно такие дворяне имели малое имение, содержали от силы четыре крепостные семьи. Они ничем по нравам от крепостных не отличались. Могли пойти пьянствовать с крестьянами, а могли идти с ними же драться. В общем, мелкопоместные позорили дворянство, нивелируя значение высшего сословия. Не раз дворяне говорили о необходимости перестать считать мелкопоместных за себе подобных. Но всё возвращалось на круги своя, стоило быть назначенным выборам в дворянские предводители. Был у всех дворян голос, отчего позиция с отрицания менялась на обязательное принятие всякого, какой бы важности он не представлял. На примере Евстигнея Чарыкова Терпигорев показал участь всех мелкопоместных дворян, чьё будущее выглядело неутешительно на фоне ожидания отмены крепостного права.

5. Сергей Терпигорев “Емельяновские узницы” (1894) - 3*
К крепостным в России, что бы там не утверждалось, следовало относиться терпимо. Ни в коем случае не допускалось насилия над человеческой личностью. Кто желает пример, тот обращается к рассказу Сергея Терпигорева “Емельяновские узницы”. Сообщено будет о деле, имевшем место в 1849 году. Царствовал тогда Николай, хорошо известный своим отношением к обязательному сохранению крепостного права. Николай вообще не любил, чтобы ему говорили о праве человека на вольное самоопределение. Хватило ему тех смутьянов, чей бунт омрачил начало его правления. Однако, за человеком должно сохраняться человеческое. Потому, сколь не будь плох крепостной, издеваться над ним не следует. Несмотря на юный возраст, Сергей успел стать свидетелем дурости помещика Емельянова, бывшего охочим до женских ласк.

6. Рафаил Зотов “Военная история Российского государства. Часть I” (1839) - 3*
Карамзин написал историю государства Российского, Полевой – русского народа, а Зотов взялся отразить военную историю России, начав с древности и вплоть до воцарения Николая. Из прочих историков внимания мало кто удостоен. Остались без внимания Татищев, Эмин и Устрялов. Не затронуты труды Булгарина. Не говоря уже о прочих исследователях прошлого, плохо знакомых потомку. Для первой части “Военной истории” Зотов взял отрезок вплоть до первых стрелецких бунтов при Петре, то есть Рафаил разом дошёл до места, до которого за двенадцать томов не успел добраться Карамзин. Основной интерес Зотова – как ясно из названия – военная составляющая, при относительном безразличии к политике.

7. Рафаил Зотов “Военная история Российского государства. Часть II” (1839) - 3*
От Петра I до Петра III – хронометраж второй части “Военной истории”. Уже не Русь, но Россия представала взорам европейских обывателей тех дней. Основное отличие России от Руси – истребление в русском человеке русскости и сходства в помыслах со славянами. Русским следовало принять на себя образ европейцев, сообразно этому мысля и действуя наперёд. Пётр I посчитал важным делом избавиться от стрельцов, не раз бунтовавших до начала его правления, доставивших неприятности и во время предпринятых им заграничных поездок. Он пожелал создать армию на европейский манер. Он же заложил в Воронеже верфь, планируя строить корабли ничем не хуже, нежели имелись у англичан. До 1697 года Пётр отвоевал обратно Азов, в дальнейшем задумав посетить Голландию, Англию, Австрию и Италию. Шёл ему тогда двадцать шестой год. До начала Северной войны правители Польши и Дании уже склоняли выступить против Швеции, тем более Пётр считал необходимым вернуть обратно контроль над Лифляндией.

8. Илья Эренбург “Падение Парижа” (1942) - 3*
Осуждать – этим заняты люди после событий. До их свершения – ничего, кроме метаний, не наблюдается. И Эренбург взялся осуждать! Парижа уже нет, как нет и Третьей Республики. И Франции нет, есть лишь режим Виши. Что с этим делать? Показать, как плохи метания. Пытаясь достигнуть лучшего, французы в очередной раз доказали отсутствие у них подлинной храбрости. Так получается судить о большинстве, может в том и совершенно неповинных. Но разве кто посмеет сказать, что слова политиков – не есть слова граждан? Какие чувства одолевали власть имущих, такие же терзали рядового жителя. Придти к единому мнению французы не могли. Одни страстно желали уничтожить социалистов Советского Союза социалистами Германского рейха, другие надеялись на линию Мажино и стойкость бельгийцев, третьи – смотрели на Англию. Как итог, Париж был сдан без боя. В который раз французы терпели поражение, неизменно оставаясь гордыми за величие, вновь внезапно оборванное силой немецкого оружия. Всему этому был очевидцем Илья Эренбург, и об этом он решил рассказать на страницах художественного произведения.

9. Райдер Хаггард “The Witch’s Head” (1885) - 2*
Хаггард верен русской пословице: терпение и труд всё перетрут. Райдер продолжал пытаться сочинять, создавая художественные работы сомнительной полезности. Он только теперь начал определяться, к чему ему стоит склоняться в творчестве. Продолжать писать подобие викторианской литературы – не совсем его. Он, если выражаться точно, писал не так, как того требовалось. Вместо тщательной остановки на деталях, Хаггард всё-таки стремился к наполнению. Но как ему это делать? Вторгаться в личное пространство описываемых им действующих лиц вполне допустимо, было бы то интересно читателю. И читатель, как раз, совершенно не интересовался литературными изысканиями Райдера. Снова последовал крах писательских ожиданий, Хаггард оставался на мели. Куда же далее направлять взор? Неужели так и пришлось бы ему сочинять истории, не способные приковать интерес? Даже на страницах этого произведения, второго по счёту, не имелось так остро необходимого, пусть и затронул Райдер тему Африки. Что же, “Копи царя Соломона” он напишет следующими, пожнёт успех и до конца жизни будет создавать приключения, скорее ориентируясь на аудиторию, склонную верить фантазиям о том, что продолжало расцениваться таинственным и непонятным.

10. Райдер Хаггард “Colonel Quaritch, V.C.” (1888) - 2*
Африка Африкой, но и про Англию не следует забывать. Читателю может наскучить внимать за историями, где показывается жизнь, далёкая от обыденности. Либо Хаггард решил испытать, сможет ли он заинтересовать возвращением к уже позабытым им сюжетам, то есть к тем, с которых он некогда начинал. Теперь его героям предстояло обосноваться в сельской Англии. Повествовать он взялся о полковнике, разменивающим четвёртый десяток лет на пятый. Он успел побывать в Индии, участвовал в подавлении местного восстания. Теперь отбыл из тех земель и планирует обосноваться в более привычном для него климате Туманного Альбиона. Что же помешает ему насладиться миром и покоем? Разумеется, повинно в том будет его прошлое. И он успел в своё время совершить многое из того, что хотел бы позабыть.

сайт - 51 месяц

Хочу победить себя. И всем желаю, чтобы они боролись с собою - и побеждали. Так много слышишь кругом личного мнения, высказываемого безапелляционно. Да, мнение человека важность имеет. Ему обязательно следует существовать. Тут уже возникает разговор о другом, касающийся пустоты суждений, чаще основанных на ложных умозаключениях. Кто же прав будет в итоге? В том-то и дело: правды не существует. Мы уже все побеждены, сугубо из тщеславия пытающиеся навязать весомость мнимого суждения. Говоря так, я противоречу сказанному. Это мнение может быть опровергнуто, поскольку и оно далеко от правды. Оттого и предложено бороться с собой. Кругом все давно проиграли, пора признать и собственное поражение.

Как же тогда быть? Кажется, бесполезно высказывать суждения. Найдётся тот, кто тебя опровергнет. Он не станет выражаться лично, просто унизив ход твоей мысли. На всякого слона обязательно найдётся Моська, ежели призывать в помощники баснописца Крылова. Мне - слону со стражем - безразлично, как и всякому - слону без стажа. Я побеждал своё мнение не раз, и я же могу это мнение опровергнуть. Может не сегодня, но завтра или через десятилетия, смогу с жаром разносить прежде мною сказанное. Эта война без начала и конца - сражение без смысла и без осознания его разумности. Остаётся молчать.

Разве можно созерцать действительность молча? Хочется говорить, выносить суждения и всему назначать определённую цену. Тогда уже не будет речи о победе над собой. Зачем побеждать, ежели то ведёт к обязательному возникновению стремления сражаться за личную правду? Пусть существуют разные мнения. И носители этих мнений будут друг с другом полемизировать, стремясь к достижению победы именно своего суждения. Только зачем? Победа над одним мнением породит другое, которое вновь предстоит опровергать. Придётся ссылаться на закон природы, обязывающий всё живое и неживое вести бесконечную борьбу, где значение имеет здесь и сейчас, тогда как завтрашний день значения не имеет, в том числе значения не имеет и день вчерашний.

За кем тогда будет окончательное слово? Его никому не суждено произнести. Пусть сегодня оно - окончательное. Вскоре таковым ему не быть. Тогда пусть побеждает кто-то другой, если он к тому так сильно стремится. Когда же нужно настоять? Только сейчас! В данное мгновение! Не через секунду и не через час! Нужно выразить мнение и победить с ним, не заглядывая далеко вперёд, ибо там к тебе придёт поражение. Таков закон природы, неизменно суровый ко всякому, берущемуся определять, чему быть, а чего быть не может.

Тогда как побеждать? И как научиться при этом проигрывать? Берите пример с философов и писателей. Нет нужды обзаводиться сторонниками и вещать с трибуны, вызывая возбуждение толпы. Говорите громко на бумагу или другой носитель, не требуя к себя внимания. Наоборот, внимание к вам придёт много позже. Может и победа тогда останется за вами. Иначе энергия будет потрачена впустую.

Я никого не опровергаю. Я не призываю к действию. Я не навязываю суждения. Я мирно существую. Меня могут опровергать. Меня могут принуждать. Мне могут навязывать мнение. Меня могут склонить в принятию противного мне решения. Я соглашусь с чем угодно, внутренне оставшись самим собой. Существенных изменений всё равно не случится, зато эмоциональных потрясений окажется на моём пути меньше. И я всё равно скажу, о чём думаю, нисколько не пытаясь никого переубедить. Победите и вы себя, если имеете противоположное мнение.
Полные рецензии по ссылкам.

1. Янка Купала “От сердца” (1933-41) - 3*
И в жизни горит желание возносить, и в жизни хочется страстно любить, и в жизни для того даётся право, для кого-то сладость она, для иных же отрава. Вот Янка Купала – поэт-белорус, горечь жизни познавший на вкус, краину свою он всегда возносил, край родной как никто он любил. Горько ему было знать, как нога поляка землю его попирала – ту землю, что от России рука Пилсудского отъяла. И вот случилось! Советский Союз раздел четвёртый Польши свершил, к тому Сталин стремился, про братский народ не забыл. Потому славит Купала товарища Сталина, за то навечно благодарен ему, гимны поёт – прочее уже ни к чему. Спустя годы наивность схлынет, о чём Янке на дано было знать, но за государственность белорусы должны почёт как раз Сталину воздавать. Не знали прежде белорусы, что народом являются они, были среди них России и Польши сыны. Теперь прояснилось, о том поэзия Купалы служит напоминанием, пусть каждый насладится его умелым старанием.

2. Янка Купала “Над рекою Орессой” (1933) - 3*
Полесье – болотный край, не примешь жизнь там за рай. Там селиться – нужно смелость иметь, полещуком стать – незавидная участь прежде, заметь. Теперь всё иначе, жизнь забила ключом. В поэме Купалы радость о том мы прочтём. Некогда никто не стремился в те места, сплошь болотистые, утопала в топи земля. Что же случилось? Почему изменились дела? Коммунаров Полесья коснулась рука. Их трудом преобразован край оказался, на зависть всем белорусам он стался. О том поведал Янка, измыслив в радости думы свои. И ты, читатель, думы Янки прочти.

3. Василий Белов “Час шестый” (1998) - 2*
Что Бога вспоминать, когда дела вершат земные боги? Исчезло божественное из государства, прежде называвшегося Россией. И боги в том государстве далеко не те, какими были небожители до них. Раньше власть считалась бессмертной, переходя от старшего поколения к младшему, чаще от отца к сыну. После всё изменилось – кому хватало больше наглости, тот и брал бразды правления. Было ли тем людям до забот о нуждах страны? А если было, то они понимали, для совершения им потребного у них есть единственный шанс. И насколько таковой шанс окажется оправданным, ежели потомки его запомнят просто в качестве тридцать седьмого года? Белов подвёл повествование трилогии к неизбежному – к кровавым чисткам. Гильотина запускалась!

4. Александр Сумароков – Идиллии (XVIII век) - 3*
Заманчиво писать о пастушках, их любви к пастухам. Но, как быть, ежели автор пастухом желает оказаться сам? Не в руках пастуха будет свирель, правда останется прежнею цель. Автор выйдет в поля, на луга взглянув, в мыслях влюбится он, в объятьях пастушки заснув. В семи идиллиях представить позволит себе оказаться, не станет косых он взоров чураться. Подумают всякое: молодым такое не под силу, даёт же старик! И Сумароков глаза закроет, пробыв в фантазиях дольше на миг. Право его – в таком праве каждый поэт. Неважно стихотворцу, сколько прожито лет. Не сокрушают мысли года – в душе молодой. Скажут ему: не молчи, старче, снова нам спой. Возьмёт в руки свирель, задумается на мгновенье, и ляжет на строчки ещё одно стихотворенье.

5. Владимир Богословский “Джек Лондон” (1964) - 3*
В Америке обязательно должен был появиться писатель, подобный Джеку Лондону. Само устройство государства к тому располагало. Американские штаты склонялись к империалистическому восприятию: таково мнение Богословского. А раз созидается империя, значит появляется угнетаемый класс, на принижении которого зиждется мнимое величие богатеющей прослойки населения. Приход Лондона казался ожидаемым. До него писатели Америки не раз пытались обратить внимание на нужды народа, особенно в среде крестьянства. Это у них не получалось, в чём повинна свойственная им прямолинейность. Пока ещё не требовался отход от предоставляемых читателю романтических сюжетов. И Лондон стремился соответствовать необходимому. Он писал о тяжёлых буднях, не переступая грань дозволенного. Когда же он стал читаем, тогда-то и появились в его произведениях призывы к необходимости обратиться к осознанию существующего в Америке социального неравенства.

6. Джеки Даррелл “Звери в моей постели” (1967) - 3*
Джеки – первая жена Даррелла. Та, кто шёл за ним в огонь и в воду. Она решила честно рассказать, кем её муж является в действительности. И рассказать именно в 1967 году, так как сам Джеральд публиковать тогда собственные книги не пожелал. У него – Джеральда – собственно, наметился творческий кризис, ибо он не знал, какими ещё натуралистическими заметками порадовать читателя. Более того, он – Джеральд – принялся за сочинение беллетристики. Кризис затянется ещё на несколько лет. Потому требовалось внести ясность в с ним происходящее. Что же, пришлось Джеки браться за перо, дабы сообщить о том, как всё на самом деле начиналось. А начиналось всё с очень больших проблем.

7. Георгий Леонидзе “Сталин. Детство и отрочество” (1933-36) - 3*
О товарище Сталине как рассказать? Как поэму о нём написать? Большую поэму, на зависть потомкам! Уж они-то поймут, какую страну Иосиф построил на царских обломках. Он – Прометей, что у богов божественное отобрал. Он сильной рукой с пролетарским духом Союз Советский объял. За то хвалы достоин, как считал его современник. Не Прометей – он, но не сиделец и не гордый отшельник. Он – Сталин, чью жизнь должны поэты воспевать. Леонидзе решил одним из первых про Иосифа на грузинском писать. Рождалась поэма, взяв начало с древнейших времён, но не доведена до конца – до отказа от церковной стези лишь прочтём. Не мог Сталин продолжать учиться там, где не позволяют обращаться к богам, где за бога почитался над Россией поставленный царь. Такая религия – на замок запертый ларь. Потому восстал Сталин, о чём Леонидзе уже не стремился сообщать. Может повинен тому тридцать седьмой год? Не будем стремиться узнать.

8. Александр Твардовский “Страна Муравия” (1934-36) - 3*
Возможно порядок в стране навести, то делается не сложно, нужно силы сперва найти и действовать осторожно. Вот взять Союз, где вражде быть места не должно, несло общество груз, пока кто-то кричал, будто не отдаст он своё. Ведь требуется малое – отдать! Перебороть чувство отсталое – к стремлению наживать. Твардовский пример сообщил, показав гражданина сомнения, который прежними стремлениями жил, не находя удовлетворения. Думал он, есть в Союзе край такой, где собственник будет в почёте. Не думал он обрести покой, продолжал пребывать о том в заботе. Изъездил порядочно – и не нашёл. Нисколько не сказочно – важного он не учёл. В чём суть коллективного хозяйства? Легче сообща трудиться. Никто не опустится до зазнайства, никто не сможет на другом нажиться. Так ли это? Определиться предстояло. Не всё хорошо, за такое принимаемое. Пусть нужда людей связала, лишь бы не застилало истину видение желаемое.

9. Александр Корнейчук “Платон Кречет” (1934) - 3*
Есть ли у доктора право на ошибку? Говорят, что такого права быть не должно. За всякой неудачей неизменно следует остракизм. Возникает требование следовать определённому стандарту выполнения медицинских процедур, которые создают гарантию непогрешимости. Даже допусти доктор смерть пациента, не отступив от стандарта, к нему не получится применить наказание. И любой медик это понимает, хотя бы таким образом защищённый законом от гнева родственников умершего пациента, как и от самих пациентов, возможно искалеченных. Но как быть с будущим медицины? Уже не получится совершить прорыв, поскольку он не предусмотрен, строго наказываемый в денежном эквиваленте. Что же, прежде подобных ограничений не возводилось. Доктор оказывался волен сам решать, как именно ему лечить пациента. Платон Кречет из тех, кто брался за сложные случаи, ибо он один соглашался оперировать, когда другие хирурги отказывались. Он не боялся брать ответственность на себя, и вполне мог подвергнуться остракизму. Он обязательно был бы осуждён обществом, не случись удачи, заставившей высших лиц города увериться в необходимости существования специалиста, готового действовать вразрез с установленными в медицине правилами.

10. Сергей Терпигорев “Вице-королева Неаполитанская” (1891) - 3*
Лучше слышать о людях истории, нежели знакомиться с ними лично. Может быть разрушено созданное в воображении представление. Последует разочарование. Примерно так произошло с Сергеем, много лет мечтавшим встретиться с вице-королевой Неаполитанской, проживавшей где-то по соседству. Про неё говорили, что когда армия Наполеона входила в Москву, она попала в плен и была примечена Мюратом – маршалом Франции и королём Неаполитанского королевства. Тот будто бы дал обещание взять её в жёны. Дальнейшие события помешали свершить задуманное. Мюрат отбыл из Москвы, а к 1815 году и вовсе расстрелян. Соседка продолжала жить, храня обещание королю, отказывая всем претендентам на её руку. О её существовании Сергей как раз и узнал, поскольку один из его родственников имел намерение сделать вице-королеве предложение.

11. Пётр Вяземский “Фон-Визин” (1830) - 3*
В 1792 году Денис Фонвизин умер, а Пётр Вяземский родился. К 1830 Пётр написал ряд статей о Денисе, не планируя публиковать их в виде отдельного издания, но спустя почти два десятилетия – отдельная книга всё-таки вышла. Это хорошо заметно по содержанию, где прослеживается чёткое разделение на определённые интересы к личности Фонвизина, более связанные не с первым периодом его жизни, скорее с последним: о времени мучений от заболеваний с последующей смертью в довольно молодом для зрелости возрасте.

12. Адольфо Биой Касарес “Спящие на солнце” (1973) - 2*
Чтобы сойти с ума, достаточно малого: быть часовщиком, постоянно пить матэ и вести разговоры о жене, недавно сошедшей с ума. А ещё можно быть Касаресом, берущемся повествовать от лица человека, склонного лить в уши поток сознания, ни разу не замолкая. С первой строки и до последней происходит беспрерывный разговор одного человека, не способного осмыслить, повествует он до начала им рассказываемых событий, либо он уже сошёл с ума и радует доктора историей, кажущейся ему правдоподобной. Прекрасно известно, что любой психиатр, склонный к литературной деятельности, способен выдавать на-гора превосходные истории, к чему обычно всё же склонности не имеет. Что же, тогда за перо берутся другие, сочиняющие не хуже, нежели пациенты психиатрических лечебниц. Главное, чтобы читатель не сошёл с ума вместе с главным героем, а то и ему начнут мниться спящие на солнце собаки, которых необходимо гладить, дабы самому придти к согласию с собственным душевным равновесием.
Полные рецензии по ссылкам.

1. Николай Полевой “Вольный мученик” (1831) - 3*
Вторую часть “Нового живописца…” цензоры одобрили двенадцатого мая 1831 года. Жемчужиной повествования стал критический рассказ “Вольный мученик”, развивавший представление о закостеневшем в России дворянстве, нисколько не изменившемся со времён насмешек Фонвизина. Это прежние митрофанушки, живущие непонятно для чего, неизвестно к чему стремящиеся. В качестве примера на страницах выступил Увар Сарвилович – знатный наследник знатного рода, берущего начало из далёких от Руси земель от самого князя Прибыслава. Такому человеку есть из-за чего гордиться! Наследник древнего княжеского рода. И неважно, что сам он представляет изжившую ветвь, ничего, кроме памяти о славном предке, не имеющую. Гонору в нём хватит, дабы оправдать принадлежность к лучшим людям государства Российского. Но кто же ценит заржавевший дамасский кинжал или вино, перебродившее в уксус? Правда митрофанушки, подобные Увару Сарвиловичу, подобного к ним отношения не замечают.

2. Николай Полевой “Небольшие разговоры и заметки дел вседневных”, “Делать каррьер” (1831) - 3*
Продолжая разговор о второй части “Нового живописца…”, читатель отмечает злободневность тем Полевого. Как пример, “Небольшие разговоры и заметки дел вседневных”, состоящие из четырёх кратких повествований. Первый разговор касается дел помещика Якова Пафнутьевича, из-за скупости которого к автору обратился столярный подрядчик. Отчего помещик отказался платить за труд, прежде обычно проявлявший щедрость? Окажется, результатом работы он доволен. Одно его смутило – цена. По мнению автора, цена вполне по существу выставлена, не выше и не ниже, нежели берут за подобное ремесло другие. С чего помещик взял мнение о жадности столярного подрядчика? Он полностью доверился своему приказчику. И ведь теперь никак не переубедить, хотя суть была прозаическая – приказчик требовал откупные, которых не получил. Автор пытался это объяснить помещику, чем мог ему лишь услужить. Как результат, помещик отказался верить в подобное по отношению к приказчику. Наоборот, он разругался с автором. Какая же тогда мораль? На обиженном воду возят, чего он никогда и не заметит.

3. Николай Полевой “Разговор на Новый год”, “Подрядчик на воспитание” (1831) - 3*
Отчего человек испытывает светлые надежды на будущее один раз в единственный день, начинающим Новый год? Чем его не устраивают остальные триста шестьдесят четыре дня? Об этом Полевой задумался в 1826 году, когда к нему пришёл знакомый тридцать первого декабря. Разговор между ними мог идти о разном, но речь они повели о насущном, поскольку ни о чём другом в новогоднюю ночь обычно не думается. Казалось бы, что первого января, что первого сентября – даты для русского самосознания идентичные, ведь до Петра новый год начинался как раз в сентябре. Однако, светлые надежды возникают к приближению полуночи. Этим же знаменит промежуток вплоть до второго января. Повсеместно раздаются разговоры о должном непременно всех постигнуть счастье. Хотя, если оглянуться на первое января прошлого года, то ничего, в сущности, не поменялось. Такова уж традиция в человеческом самосознании – верить первого января в достижение лучшего.

4. Николай Полевой “Поэтическая чепуха, или Отрывки из нового альманаха” (1831) - 3*
Издавать книжку, вроде “Нового живописца…”, не так просто, особенно действуя в одиночку. Полевого этот аспект тоже смущал. Он восполнил авторский дефицит им самим измышленными писателями. Для таковых он отвёл раздел, будто бы представляющий альманах “Литературное зеркало”. Над именами Николай особо не задумывался, подписываясь следующими псевдонимами: А. Феокритов, Шолье-Андреев, И. Пустоцветов, М. Анакреонов, Гамлетов, С. К. Конфетин, Обезьянин, г-н Демишиллеров, А. Селёдкин, Безмыслин, Буршев. Некоторые произведения остались без подписи. Смысл создания данного альманаха – высмеивание установившихся порядков в литературной среде. Писатели предпочитали публиковать отрывки произведения по разным издательствам, нигде не представляя сведённого результата их труда. Почему бы им не поступить так и в отношении альманаха от Полевого? Всё равно никто проверять не будет, мало ли кто, где и под какими псевдонимами берётся писать. Но исследователи творчества Полевого вторили его современникам, увидев в этих именах пародию на творчество Дельвига, Вяземского, Баратынского, Языкова и Катенина.

5. Николай Полевой – Прочие произведения второй части Нового живописца… (1831) - 3*
Заканчивать рассмотрение второй части “Нового живописца…” нужно следующими произведениями: “Пакет писем из подмосковной деревни в Москву”, “Ревизоры, или Славны бубны за горами”, “Слава, нас учили… дым!”, “Хранители закона”; и рубрикой “Всякая всячина”, ставшей традиционной.

6. Сергей Терпигорев “Маша – Марфа” (1890) - 3*
В воспоминаниях Сергей не мог обойти Машу, очень ему в юношестве нравившуюся. Она приехала в дом Терпигоревых из монастыря, где пребывала с самого рождения. Её судьба сквозит печалью. Ей – по праву наследования – должно было отойти имение отца, будь для того у неё на руках соответствующая документация. Родная тётка решила её забрать из монастыря и всюду за собой возила. Вернее, скорее она предпочитала знакомить с Машей родню. Это стало важным именно в тот момент, когда дядя, бывший балагуром и душой всякой компании, неожиданно скончался, вероятнее всего в приступе меланхолии, должно быть одолевавшей его по ночам. Брачными обязательствами дядя, вроде как, не обзаводился, детей не имел, а значит временно имение переходило к его сестре, такой же безбрачной и бездетной. Следующим наследником мог стать сын разорившихся родственников, о котором никто давным-давно ничего не слышал. И тут появилась Маша, чьё происхождение известно со слов других, но точно быть установлено не может.

7. Сергей Терпигорев “Бабушка Аграфена Ниловна” (1890) - 3*
Среди родни Сергея была и бабушка Аграфена Ниловна, ещё одна из тех, кто прожил жизнь, не сумев родить жизнеспособных детей. Она была доброго нрава, но всё-таки общаться предпочитала в дворянских кругах соседней губернии, где и располагалось её имение. Ныне бабушка овдовела, прожив в браке с совсем юного возраста. Потому и разрушились родственные связи, поскольку прикипеть ей пришлось к родне мужа. Много раз поднимался вопрос в семье, как воротить Аграфену Ниловну к родному очагу. И каждый раз он заканчивался без прояснения обстоятельств. Да и бабушка к тому не стремилась. Ей и не везло, ежели она задумывалась о наследнице. Кого бы не брала под опеку, каждая вскорости от хвори умирала. Примерная ситуация имела место в случае, о котором Сергей взялся сообщить читателю.

8. Райдер Хаггард “Cetywayo and His White Neighbours” (1881, 1888) - 3*
Путь Хаггарда в литературу начинался с публицистической работы. Райдер взялся показать исторические и политические процессы, происходившие на юге Африки. Успеха это начинание ему не принесло, наоборот – обременило расходами. Уже написанный труд не брались публиковать, а где согласились, там попросили внести определённую сумму, которую Хаггард так и не оправдал. Сообщить он хотел о ситуации вокруг непростой обстановки, в центр которой Райдер поставил вождя зулусов – Кетчвайо. Вот о нём и о его белых соседях читателю следовало узнать подробнее.

9. Райдер Хаггард “Dawn” (1884) - 2*
О чём писать, если не имеешь о том никакого представления? Это самое тяжёлое в жизни писателя, не умеющего ещё понять, о чем ему вообще следует рассказывать. Годного для художественной обработки много, а её достойного почему-то не находится. Следует поступить по рецепту Хаггарда. Находите человека, убеждаете его составить вам компанию. После находите другого человека, который о вашем замысле ничего не должен знать, в идеале ему не полагается узнать и после. Лучше, если им окажется постороннее лицо, совершенно неизвестное. Достаточно один раз его увидеть, чтобы в остальном додумать сюжетные детали самостоятельно. Теперь следует приступить к написанию истории, но не совместно, а раздельно. Потом проверите – у кого лучше получилось. В случае Хаггарда произошло следующее: он продолжил писать до финальной точки, а с кем он договаривался – сдался едва ли не сразу. Вполне можно сказать, кем приходился Райдеру тот человек – им была его жена.

10. Николай Лесков “На ножах. Части IV-VI” (1871) - 2*
Написанному следует быть опубликованным. Только как этого добиться, встречая сопротивление издателя? Можно создать собственную газету или журнал, но это потребует дополнительных затрат, непосредственно с ремеслом писателя не связанных. За издательскими буднями потеряется сам человек, стремящийся донести до читателя создаваемый им художественный текст. Остаётся скрипеть зубами, стойко перенося лишения. Так поступал и Лесков. Приходилось закрывать глаза на иную подачу, порою с подменой авторского её понимания. Не говоря уже о прочих выборочных трансформациях текста. Произведение могло остаться без завершения, ежели к такому решению склонялся издатель. Николаю оставалось негодовать.
Полные рецензии по ссылкам.

1. Павел Мельников-Печерский “Княжна Тараканова и принцесса Владимирская” (1867) - 3*
У России осложнение во внешней политике? Ищите концы в Польше. Они обязательно есть, но доказать правоту таковых суждений никогда не сможете. Из-за чего поляки могли взъесться на Екатерину II? Конечно, вследствие первого раздела Речи Посполитой 1772 года. Тогда же зародился ряд польских конфедераций, ставивших целью вернуть Польше утраченное. Одним из участников Барской конфедерации был Кароль Радзивилл, более известный под прозвищем Пане Коханку. Именно ему приписывается создание мифа о княжне Таракановой, будто бы дочери царицы Елизаветы Петровны. Он же мог стоять за бунтом Емельяна Пугачёва, что остаётся на уровне грубого предположения. Мельникова более озадачила фигура Таракановой, интерес к которой проявился в шестидесятых годах. Художник Флавицкий поддержал версию смерти княжны при наводнении, будучи заключённой в Петропавловской крепости. Требовалось разобраться – так это или нет. Заодно понять, кем в действительности являлась самозваная принцесса Владимирская.

2. Сергей Терпигорев “Тётенька Клавдия Васильевна” (1889) - 3*
Среди родни Сергея имелась тётя Клёдя… Клавдия Васильевна, губившая крепостные души, занимавшаяся скопидомством и ссужавшая деньги. Никто её не любил, но многие были ей обязаны. Когда не к кому было больше обратиться, просили о помощи как раз её. Она не отказывала, всегда шла на встречу… если бы не выставляемые ею требования. Прослыв за последнюю надежду, именно она заставляла злиться на неё должников. Вроде бы и не к чему высказывать по её адресу осуждения, если бы не случилась Крымская война, послужившая тёте Клёде источником дополнительного дохода – она принялась за продажу крестьян, изыскивая в том ощутимую выгоду.

3. Сергей Терпигорев “В раю” (1890) - 3*
Плохое отношение помещика к крепостным – практически воспринимается обыденным явлением. Но имелись и противоположные случаи, о которых не особо принято говорить. Гораздо лучше вовсе искоренить крепостничество, так избавив большую часть людей от угнетения. Правда придётся пострадать и крепостным, обласканным судьбой. Впрочем, понимание ласки довольно относительно. Вместе с тем, эмансипация несла в себе существенное отрицательное значение – она губила души, не способные к самостоятельному существованию. Имелись и такие! Как раз о них Терпигорев взялся рассказать.

4. Алексей Новиков-Прибой “Цусима. Книга I. Поход” (1932-35) - 3*
Как Новиков-Прибой на “Орле” до Цусимы ходил? С величайшим презрением! Он – революционер, ратующий за справедливое распределение человеческих благ на планете, оказался вынужден поддерживать противное для него мероприятие: войну империалистических держав. Будучи социалистом, в 1903 году за пропаганду взглядов арестован и определён на броненосец “Орёл”. Так ему случилось отправиться сражаться в японские воды, против чего он не мог предпринять никаких действий. Почему же он не взбунтовал матросов во время похода? Очень просто, дабы не допустить раньше времени противодействия правительства социалистическому движению. Именно так он оправдывался перед читателем. Новиков предпочёл стать участником Цусимского сражения и принять смерть, поскольку иного быть не могло, к чему он постоянно будет подводить повествование. Так уж сложилось, что армией и флотом в России со времён Александра III управляют бездарные командующие. Иного “полезного зерна” читатель из текста не вынесет.

5. Михаил Салтыков-Щедрин “Господа ташкентцы” (1869-72) - 2*
В применении аллюзий аппетиты Салтыкова были непомерны. Он прямо испытывал эзопов язык на прочность, измыслив для повествования свой собственный мир, отдалённо напоминающий Россию. Михаил под помпадурами понимал губернаторов, под митрофанами – дворянство, под ташкентцами – особо ушлых чиновников, склонных к поиску личной выгоды во всём им подвластном. О последних он сложил цикл из статей, написанных с 1869 по 1872 год. О самом Ташкенте он не сообщал. Данный город послужил примером, как став частью Российский Империи, можно было подвергнуться опустошению жадными до всего руками. Таковая ситуация имела широкое распространение по всей стране, но Ташкент стал тому очередным доказательством.

6. Михаил Салтыков-Щедрин “Дневник провинциала в Петербурге” (1872-73) - 2*
Лучший способ заставить о себе говорить – плюнуть людям в душу. Неважно, как ты мыслишь на самом деле. Главное, добейся гневного отклика, чтобы у людей появилось стремление возмущаться твоим мнением, вплоть до желания тебя придушить. Ежели будешь действовать иначе, умасливать и обходить острые углы – никто и не задумается о твоей личности. Собственно, подобное поведение с древнейших времён служит на пользу всякому, кому нужна популярность. Будущие поколения, с той же пеной у рта, станут спорить о тобою совершённом, а многие и вовсе будут оправдывать. Что же, самобичевание у человечества не отнять. Вот и Салтыков задумал описать обыденность, на протяжении 1872 года публикуя в “Отечественных записках” “Дневник провинциала в Петербурге”.

7. Дмитрий Волкогонов “Ленин. Политический портрет. Книга I” (1994) - 3*
Ради поставленной цели Ленин был готов на всё. И цель эта – добиться власти. С 1902 года он – создатель конспирологической организации, ведшей агрессивную политику, исповедовавшей принцип террора. И никаких других обеляющих слов быть использовано не может. Волкогонов твёрд в таком убеждении. Но кем Ленин был до 1889 года? Почитай, что никем. Он – дитя Европы и Азии, имевший в роду евреев, немцев, шведов, калмыков и русских. Он – потомок буржуа и крепостных. Его дед по матери – Сруль Мойшевич Бланк из Житомира, принявший крещение. Для советских граждан Ленин явился подобием Бога, ибо за Вседержителя он и почитался. И этот Бог – истинный Сатана, бравшийся судить, кого расстрелять, кому быть повешенным. Таким Ленин стал как раз с 1902 года, встав на путь борца за диктатуру пролетариата. Впрочем, кроме диктатуры он ни в чём другом не нуждался, какие бы обещания людям не раздавал. И в таком убеждении Волкогонов был не менее твёрд.

8. Роман Кацев “Вино мертвецов” (1937) - 3*
Ромен Гари, Эмиль Ажар, Фоско Синибальди, Шатан Бога – псевдонимы Романа Кацева. Этому человеку было тесно в рамках одного восприятия действительности, он брался смотреть на мир с разных сторон. И даже от своего имени он написал такой литературный труд, который человеку со здоровым рассудком не припишешь. Да и стал он известен читателю лишь в середине второго десятилетия XXI века, до того собиравший пыль. Требовалось ли давать ему жизнь? Роман писал об умертвиях, существующих в загробном мире, пребывающих в счастливом осознании своей мёртвой сущности. Их более не беспокоили прижизненные терзания, не имелось между ними причин для вражды. Они полностью отдались удовлетворению страстей истлевшей плоти. Такой сюжет – фантазия автора: скажет читатель. Что же, поправим читателя: такой сюжет отражает сообщённую Кацевым предысторию – главный герой допился до белой горячки, забрёл на кладбище и там стал очевидцем всему тому, о чём рассказано в “Вине мертвецов”.

9. Николай Асеев “Маяковский начинается” (1940, 1951) - 3*
Футуристам почёт и слава, их страстью любое творение получило на существование право. Говори как хочешь, как хочешь слагай, глагольную рифму с глагольной сближай. Делай акценты, где не делал никто, пусть и скажут: такая поэзия – сущее зло. Напрасны старания: футуристы творили, как прежде не творили поэты, не замечали укоров, их чувства потому не задеты. И вот Маяковского фигура выше всех встала, его голова выше карнавала из футуристов стояла. Разве не будут о нём после писать, разве не будут стихи о нём сочинять? Вот и Асеев, ничтоже сумняшеся, применив доступное пиэтического искусства мастерство, показал, что творить способен всякий, тем созидая, разумеется, добро.

10. Сергей Лукьяненко “Близится утро” (2000) - 3*
“Холодные берега” получили продолжение в виде произведения “Близится утро”. Вместе они образуют дилогию “Искатели неба”, хотя представляют из себя единую повествовательную линию. Теперь читателю предстояло проследить путь действующих лиц до Иудеи. Особых творческих изысков Лукьяненко не предложил. Он привык писать много и пространно, предпочитая оставаться кинематографичным. Каждая деталь на страницах должна быть раскрыта в полном объёме. Не будет достаточным кратко описать побег из папского каземата – нужно во всевозможных подробностях изложить мысли и поступки оказавшегося в заточении персонажа. Особого значения на произведение это не окажет, зато восторг поселится в душе юного читателя, которому как раз такие подробности больше всего и нужны.


За отпущенное время нужно успеть реализовать заложенный в тебе потенциал. Многие не успевают. Они идут по иному пути - для них не предназначенному. Могут выбрать одну стезю, разочароваться и предпочесть другую. Но и тогда - выбор оказывается не тем. Как же быть? Не следует смотреть на горизонт возможностей, желая поймать удачу за хвост. Нужно действовать наверняка, сообразуясь только с собственными принципами и убеждениями. Потомки скажут, насколько оправданно довелось прожить. Так оно и происходит - чему примером является Михаил Булгаков.

О чём же он писал в действительности? Прежде всего, Булгаков воспринимается сатириком. Начиная с фельетонов в периодических изданиях, Михаил продолжил соотносить им виденное с предлагаемым для внимания текстом. Может потому его творчество оставалось невостребованным? Камнем преткновения для современников стали роман "Белая гвардия" и пьеса "Дни Турбиных", разбивавшими культивируемую в советском обществе ненависть к белому движению. Не так важно, о чём именно Булгаков написал, главное - обличить в неблагонадёжности. Нисколько тому не будут способствовать прочие работы, где белогвардейцы представали в образе лютых зверей. Подобные "ошибки" первого десятилетия творческой деятельности так и не позволят Михаилу состояться.

Более всего Булгаков любим за роман "Мастер и Маргарита" и повесть "Собачье сердце". Остальное, чаще всего, читателя не интересует. Однако, Михаил жил и дышал драматургией. С 1922 по 1927 год он зарабатывал средства на существование за счёт написания фельетонов для периодических изданий. Дело это трудное и не отличающееся надёжностью. Гораздо проще заключить договор с театром, получить крупный аванс и спокойно творить на протяжении полугода. Так и произойдёт, когда за первыми успехами отказ от газетной деятельности окажется самым благоразумным.

Прежде о нём не знали. Кто он? Да и читал ли кто те газеты? А если читал, что им давал псевдоним, неизвестно кого означающий? Сам Булгаков за первый серьёзный труд представлял "Дьяволиаду", про прочее предпочитая молчать. После началась активная театральная деятельность. Успех к нему пришёл громкий, вскоре задушенный. Он будет писать, тогда как в постановке на сцене ему откажут. Михаил возьмётся составлять либретто для опер - и этого ему не увидеть поставленным. Даже работа в качестве киносценариста останется невостребованной. Как результат, до шестидесятых Булгаков в забвении, чуть приоткрытый и снова забытый до девяностых.

Кого же следует обвинить? Советское общество желало видеть другой смысл в произведениях, поэтому его не обвинишь. Советская власть? И тут не скажешь, чтобы Михаилу чинились препятствия. Наоборот, твори на благо страны рабочих и крестьян, как сразу окажешься востребованным. Булгаков того не желал - не видел он в себе способности писать о том, чего не знал и не представлял. Чего бы он не касался, то оказывалось остросоциальным. Каждый гражданин Советского государства видел плохо скрываемую хулу. Пусть Михаил подобного не подразумевал, только ничего не сделаешь с жизнью, имеющей склонность повторяться, больно напоминая прошлое своим настоящим.

Есть вина на самом Булгакове. Он обладал твёрдым характером, редко способный согласиться с чужим мнением. О чём ему не говори, он предпочтёт поступить по ему присущему разумению. Вероятно, Михаилу не раз говорили, как нужно поступать и к чему склоняться в творчестве. Говорили о том и причастные к власти люди. Михаил отвечал им без покорности, будто не может поступать иначе. Что же, писатель - не желающий слышать читателя, не должен негодовать на отсутствие интереса к произведениям. Оставалось надеяться на будущие поколения, способные иметь другой вкус, отчего им понравится многое из написанного.

Данное издание распространяется бесплатно.

Оригинал записи тут
Полные рецензии по ссылкам.

1. Максим Горький “Двадцать шесть и одна” (1899) - 3*
Снова Горький вспомнил, как трудился в пекарне. На этот раз не в таких пессимистически-радужных тонах, согласно текста “Коновалова”. Теперь в повествовании сообщалось об адских условиях. Приходилось трудиться в подвальном помещении, практически не имея доступа к свежему воздуху. Было их двадцать шесть, кто занимался пекарским делом, чаще им доверяли печь крендели. И иногда к ним заходила девушка – единственный луч света в доступном им подземном царстве. Они её любили, всегда потакали желаниям и оказывались готовыми на всё, невзирая не присущий девушке гордый нрав. Она требовала лишь кренделей, ничего не давая взамен. Однажды пекари пожелали вкусить запретного плода, разменяв непорочность девушки на солдатский порок. Так случилась поэма в прозе, опубликованная Горьким в декабрьском номере журнала “Жизнь”.

2. Максим Горький “Пузыри” (1899), “Мужик” (1900) - 3*
К первому января 1900 года Горький подготовил святочный рассказ “Пузыри”. Он был единожды опубликован в газете “Северный курьер”, после Максимом забытый. Повествование касалось писателя, активно ругаемого, но имеющего в активе в десять раз больше положительных рецензий. Каждую из тех рецензий писатель пестует. Они ему заменяют постель – в буквальном смысле. И каждую из них в отдельности он представляет в виде ёлочного украшения – пузыря. И жил такой писатель, не обращая внимания на критиков, пока к нему не пришла девушка, оказавшаяся воплощением славы.

3. Максим Горький “Васька Красный” (1899) - 3*
Опубликовать по написанию “Ваську Красного” у Горького не получилось. Пришлось отложить на год, когда издательство товарищества “Знание” согласилось с необходимостью донести рассказ до сведения читателя. О чём же Максим взялся повествовать? Сообщал он про человека с лицом красного оттенка, примечательного внешним видом, пленительного для буйного воображения девиц. Васька отвечал возложенным на него ожиданиям с единственной оговоркой – при сохранявшейся внешней страсти, оставался равнодушным абсолютно ко всему. И всё же Ваську ценили за иной талант – умел он бить так, что после не оставалось следов. И бил он чаще женщин.

4. Максим Горький “Трое” (1900-01) - 3*
Раскольников и близко не стоял! Горький взялся за написание собственного варианта “Преступления и наказания”, отказавшись от всего того, в чём – в основном – упрекался Достоевский, чей герой словно объелся спорыньи. Теперь, убивая, человек не впадает в истерику и не лежит после охладевающим бревном. Отнюдь, убивая, человек ведёт плодотворную деятельность, направленную на сокрытие следов и извлечение из содеянного выгоды. Он если и беседует мило с полицейским, тот его и не думает подозревать. Всё в рамках реалистичности, без какого-либо мрачного романтизма, будто бы похожего на действительность. И связь с женщиной лёгкого поведения не выдаётся за нечто принижающее в своей возвышенности.

5. Максим Горький “О писателе, который зазнался” (1900) - 3*
Деятельность Горького всё более сказывалась на окружавших его людях. Он становился рупором слова. Публиковаться ему доводилось на страницах изданий среди таких деятелей пера, в число которых входил и Владимир Ленин. И как не сказать громко читателю, насколько неоправданными чаяниями тот обладает? Подобную вольность Максим позволил в рассказе “О писателе, который зазнался”. Первая его публикация пришлась на 1901 год в газете “Русский Туркестан”. Последовал громкий отклик, имелся ряд переизданий, а затем и сам Горький предпочёл о данном рассказе забыть. Само название должно было наводить на сомнения. Кто именно зазнался? Неужели сам Горький? Однако, может Максим и зазнался, но не более для того требуемого. Скорее он укорил читателя за напрасные ожидания и создание в воображении неверного представления об обладателях литературного таланта.

6. Максим Горький “Песня о Буревестнике” (1901) - 3*
И вот Горький громко провозгласил “Песню о Буревестнике”. Произведение не вызвало подозрений у цензуры, будучи короткой составной частью “Весенних мелодий”. Запретив надворного советника воробья, потомственного филина, плач по конституции и прочее явное, радость буревестника о грядущей буре была расценена спокойно. Оказалось, следовало опасаться именно призыва к должной разразиться буре. Общество раскалилось до едва ли не критической точки. Журнал “Жизнь”, опубликовавший “Песню”, через два месяца был закрыт.

7. Максим Горький – Рассказы 1900-01 - 3*
Скажем немного и о рассказах, написанных Горьким в первые годы нового столетия. Максим начал стремиться к основательности. Ежели ему хотелось говорить кратко, он говорил существенно важные для него вещи, либо пытался собраться с мыслями, толком читателю ничего не предлагая. Как пример – рассказы, опубликованные в “Нижегородском листке” на излёте 1900 года: “Перед лицом жизни” и “О беспокойной книге”. В первом жизнь спрашивала человека за им прожитое. Во втором представлены страсти писателя по книгам, спящего или фантазирующего наяву.

8. Максим Горький “Тюрьма” (1904) - 3*
Какой бы паршивости не был человек, он обязательно стремится оказаться счастливым. Методы у него на этом пути могут быть разными. Неизменно единственное – желание озаботиться о собственном благополучии. Пускай на десять лет, один год или даже день, час, а то минуту, либо секунду. Ведь не зря говорят о некоторых действиях, что ради их свершения не жалко будет отдать жизнь. И с чем каждому человеку труднее всего справиться? Со схожим желанием других людей, поскольку все хотят жить при лучшем из им доступного. Отсюда и все беды, самим же человеком порождаемые. Самым действенным инструментом. убирающим с пути мешающих, является тюрьма. Ежели некто неугоден обществу, он лишается свободы и возможности добиваться счастья ему присущими методами, обычно идущими вразрез с представлениями общества об их позволительности.

9. Максим Горький – Рассказы 1903-06 - 3*
Горький – философствующий писатель. Не просто стремящийся познать и определиться с пониманием сущего, а именно прибегая к методу философствования. Да, человеку следует думать о лучшем – ему нужно к тому стремиться. Но человек – есть человек. Вот потому и появилась ещё одна поэма в прозе, названная лаконично – “Человек”, и более ничего лаконичного не содержавшая. Максим принялся пространно размышлять, предложив текст для публикации в товарищество “Знание” в 1903 году. Он сам понимал – язык повествования совсем не тот, заставляющий читателя смаковать каждое слово. Некоторые части произведения остались в архивах и письмах, не предназначенные для ознакомления с ними посторонних лиц. Можно кратко сказать: поэма не удалась.

10. Лео Киачели “Гвади Бигва” (1938) - 2*
Коллективизация для общества – есть благо. Только как её осуществить, не затронув личных интересов каждого? В Советском Союзе проблему решали радикально, избавляясь от всякого, стремившегося к ведению отдельного хозяйства. И всё-таки человек и при коллективизации оставался похожим на себя прежнего. Дети не чурались озорства, спокойно присваивая общее. И среди взрослого населения отмечалось появление индивидуалистов. Что же, как всегда, устанавливать действительность взялись писатели. В Грузии им, среди прочих, стал Лео Киачели, составивший повествование “Гвади Бигва”.

11. Сергей Терпигорев “Дядина любовь” (1889) - 3*
Рабы страстей - такова характеристика дворянства России накануне отмены крепостного права. Чего они хотели от жизни? Пожалуй, ничего. Имения они спускали игрой в карты, не отдавая себе в том отчёта. Не разменивались и человеческими жизнями, за имениями закреплёнными. Дворяне быстро горели и ещё быстрее внутренне выгорали. Осудить их было некому, ибо таким было определённое за ними право. Для Терпигорева это стало поводом написать о дяде. Тот жил в Петербурге, завёл связь с юной актрисой и соизволил её привести в родовое поместье. Что случилось дальше - трагедия, стоившая жизни четырём.

12. Павел Мельников-Печерский “Письма о расколе” (1862) - 3*
“Письма о расколе” Мельников начал публиковать в “Северной пчеле”. Требовалось наконец-то определиться, что из себя представляет результат реформ Никона. Несмотря на прошедшее время, так и не было принято, что понимать под расколом. Точно установлено существование множественного количества сект, но позволительно ли их применить к пониманию как раз раскола православной церкви? Отнюдь, к раскольникам (схизматикам) Мельников предложил относить только поповцев, а всех беспоповцев и прочих считать еретиками. И он для того приводит весомые доказательства.

13. Павел Мельников-Печерский “Белые голуби” (1867) - 3*
Самая таинственная секта и мало понимаемая – скопцы. Узнать об образе мыслей следовало обязательно. Мельников то успел сделать за время пребывания в Арзамасе, пока они не затворили уста. Быть среди них оскопившимся не считалось обязательным. Наоборот, среди скопцов имелись пророки из хлыстов. Мужчины и женщины в секте имели одинаковое значение. Вот и всё, о чём мог прежде знать сторонний человек. До Мельникова к скопцам скорее проявляли сочувствие. Но после описания ряда их обрядов в “Русском вестнике”, отношение к скопцам должно было измениться на непримиримое.

14. Павел Мельников-Печерский “Тайные секты” (1868) - 3*
Похоже, Мельников пробудил интерес читателя к сектам. Материал оказался подан в требуемом духе, отчего его актуальность сохраняется и поныне. Можно больше сказать, данный труд Мельникова скорее не подлежит рассмотрению, уступая множественным пересказам. Но обратиться к сему труду всё-таки следует обязательно, если есть желание разобраться в существе вопроса. Ведь не из простых побуждений люди прибегают к тем или иным верованиям, что-то ими обязательно движет. Как не ссылайся на ложное мудрствование, понять ход мыслей сектантов всё равно не сможешь. Течений в сектантстве не счесть, но одно устанавливается точно – в части мировоззренческих установок они склоняют человека к разрушительной деятельности, направленной на создание благости сугубо пустыми посулами.

сайт - 50 месяцев

Обиделся! Кругом возможностей море, а я обиделся. Обиделся на самого себя же, ибо зациклен и не тянусь к иной стороне жизни. А жизнь прекрасна, постарайся о том озаботиться. Как? Сорваться с писательской стези и узреть прекрасное вокруг. Не одними строчками следует услаждать взор, и не ушам позволять вслушиваться в голоса живых людей да металла роботизированной речи. В общем: есть многое на свете, друг Горацио.

Желаю изливать слёзы, взирая на скульптуру. Желаю стать причастным ко всему прекрасному. С ужасом осознавая, во мне всё равно проснётся критик. Нет ничего святого, к чему бы я не относился скептически. Но подлинное произведение искусства, представленное в единственном виде, не подлежащее трактовке вообще - есть предел мечтаний. Чтобы смотреть и не дозволять высказывать сомнения о способности творца к творчеству. В литературе подобное невозможно, уже из-за необходимости осмысления сообщаемой информации.

Говорить при этом, конечно, следует сугубо о реализме. Окружающий мир должен быть прекрасен сам по себе, без домысливания. На краткий миг он таковым и стал в искусстве, едва ли не сразу разрушенный веяниями технического прогресса, заставившего творцов забыть о настоящем, снова уйдя в грёзы подсознания. Тысячелетиями люди иначе трактовали своё бытие, чтобы к тому же повернуть свои взоры вновь. А я хочу видеть в искусстве обыденность, дабы критиковать эту самую обыденность, и нисколько не искусство - не просто напоминающее и говорящее о текущем положении дел, а прекрасно его фиксирующее.

Это не призыв бороться с ложным порождением человеческой фантазии. Совсем нет! Человек волен фантазировать, иметь почитателей и хулителей. В конце концов, всякий созидатель способен созидать в разных техниках, порою считая скучным говорить о действительности. Ведь это как при спорах о борьбе сторонников романтического и реалистического движений в литературе. Первые не желали встречаться на страницах произведений с обыденностью, вторые - не считали позволительным забывать об имеющем место быть.

В таком случае и я могу сказать, почему не рискую браться за перо художественного живописца. Во мне нет стремления писать ради самого процесса. Что я сообщу людям? Ещё одну бесплотную историю, которых море? Или раздую до невероятных размеров сюжет, который и вовсе не должен быть интересен? Что же, море всегда волнуется. Пока в моём воображении стоит штиль. На глубине зарождается сила творчества, однако вскоре она гаснет. Будем считать, протуберанец всё равно зародился в солнечном ядре, готовый когда-нибудь выплеснуться и обжечь поверхность Меркурия.

Не нужно думать, будто подобное меня томит. Нет! Чего только не напридумывают после люди, в чьи руки попадёт подобная запись. Впрочем, как и любая запись, которые я пишу раз в месяц, сугубо ради цели показать продолжаемую мной литературную деятельность. Специально я не готовлюсь. Сажусь и пишу, вдохновлённый чем-то определённым. Например, с утра посмотрел сюжет о Пушкинском музее. И захотелось мне поведать о наболевшем. О том и думал сказать, но мысль потекла в другую сторону. Потому нужно вернуться к изначально планируемому.

Итак, мир прекрасен. Он мал, при этом - велик. Дотянуться до всего не хватит сил и возможностей. Собственно, проживая вдали от культурных центров достижений человеческого гения, совершенно не хочу искать подобие в тех местах, где мне доводится ныне жить. Пойти в краевой музей? Простите, не хочу. Желается посетить нечто большее, а оно от меня неизмеримо далеко. С другой стороны, живи я вблизи культурного центра - не захотел бы к нему приобщаться, ибо у человека должна быть мечта, осуществлять которую он не имеет права. Стоит до неё мимолётно дотронуться, как всё предстанет в руинах былого великолепия.

Хотелось сказать и о следующем. Разве нет у человека ощущения пустоты от каждого конкретно взятого момента? Как себя не выражай, не твори и не мысли, всему суждено свестись к пустому. Даже при понимании: созидаемое по частям рано или поздно предстанет в монументально неподражаемом виде. Как кирпич, положенный на кирпич, даёт в итоге нечто превосходное, так и одна критическая заметка в совокупности с другой - нечто неподвластное даже моему воображению. И всё равно в сердце поселяется пустота, в каком бы огне оно не пребывало. Впрочем, я совсем забыл, про осень в душе. Осень в моей душе никогда не сменится зимой.

екатерина II, аксаков

Полные рецензии по ссылкам.

1. Екатерина II Великая “Что за штуки?” (XVIII век) - 3*
Великосветский быт со всё подавляющей скукой. Чем заняться? В ещё одной пьесе от Екатерины есть барыня – предпочитающая лениться. Она возлегла и всем велит поступать сходным образом. Нет нужды отрывать телеса от постели, покуда сохраняется для того возможность. Лежать нужно в полной отрешённости, либо забавляться разговорами. При этом запрещено читать, дабы глаза не портить. Барыня должна быть добра не только нравом, но и телом. И как же ей не могло оказаться по нраву посещение худосочной женщины с острым подбородком. Той некогда лежать, нужно действовать. Чем же девушкам – по её мнению – нужно заниматься? Точно не пребывать рядом с постелью барыни. Девушки должны думать о замужестве и жизни в браке. Вот о том и следует вести думы, так как к тому обязательно придётся обратить мысли.

2. Екатерина II Великая “Думается так, а делается инако” (1785) - 3*
Данная пьеса обречена была пылиться в архивах. И дело, конечно, в сюжете. Сочиняя её, Екатерина как бы одобряла любовную связь для вдовы, которой не дело постоянно предаваться трауру. Ситуация понятна: она сама – вдова. Если при этом открыто допускать возможность иного – так недолго до сотворения очередного дворцового переворота. Собственно, Екатерина и так пребывала у власти на не совсем законных основаниях, ибо ей давно пора уступить власть сыну – Павлу. Потому и оставалось писать себе на потеху, перед собою же оправдываясь. Отчего вдове продолжать грустить? – могла думать она. Ежели есть любимый человек, к нему и стоит тянуться, забыв обо всём на свете. И не будь она государыней, то так бы оно и сталось.

3. Екатерина II Великая “Дранов и соседи” (XVIII век) - 3*
Всё в мире – мутная вода. Нет той чистоты, так желаемой людям. Кому-то обязательно требуется портить жизнь другим. Почему и зачем? Ответить на то не получится. Таков есть человек по свойственной ему природе, что не позволяет общественным ценностям застаиваться. Всегда должна быть буря страстей, иначе суждено завязнуть будто в болоте, следовательно и погибнуть. Где-то на просторах России, в представлении Екатерины, жил боярин Дранов, портивший существование соседям. Хотелось ему чего, он то брал без спросу. Разоритель он и прохиндей! И на него обязательно нашлась бы управа, не будь столь изворотливым хитрецом.

4. Екатерина II Великая “Расточитель” (1786) - 3*
Словами Екатерины заговорил Шекспир, его “Тимон Афинский” должен был предстать для зрителя в образе расточителя Тратова. Но не предстал – пятое действие оборвалось перед необходимостью совершить решительный шаг. Кем же выступил Тратов? Это с виду богатый человек, готовый безудержно тратить деньги на добрые дела. Он никогда не думал считать собственных накоплений, полностью в том полагаясь на слуг. За щедрую душу слыл Тратов, покуда не возникла нужда отдавать долги. Как же так могло произойти, чтобы богач остался на бобах? Очень просто. Основательно истратившись, он вынужден был жить за чужой счёт. И когда нужно будет воззвать о помощи, то помогут ли ему? Как оказалось, щедрым быть позволительно, но не следует думать, будто к тебе за то проявят симпатии. Отнюдь, скорее предпочтут забыть, даже не испытывая мук совести.

5. Екатерина II Великая “Игорь” (1786) - 3*
Третье произведение Екатерины о первых князьях Руси закончено не было. Для театра оно не предназначалось, скорее имело вид либретто для оперного исполнения. Широко использовались стихотворные зарисовки Михаила Ломоносова, коими постоянно прерывается повествование. Должна была быть поведана история, продолжающая сообщать о жизни Олега. Как раз в день наступления описываемого исторического эпизода случилось два события, одновременно радостных. Непосредственно вернулся Олег из похода на греков, также у Игоря родился сын – Святослав. Но уже к концу первого действия сбывается пророчество – Олега жалит змея на месте захоронения коня.

6. Екатерина II Великая – Отрывки из разных пьес (XVIII век) - 3*
Всякий творец, имеющий желание создать нечто поучительное, бесконечное количество раз приступает к написанию и тут же отступает, ежели не может удовлетвориться должным результатом. К числу таковых допустимо отнести и Екатерину. Зачем ей – государыне – писать несусветное? Что толку от произведения, способного увлечь на час, а после оставить без чувства опустошения? Нет, такого делать не следует. Если произведение не получается – лучше с ним расстаться. Может по той причине и остались отрывки её творчества в архивах, брошенные; и более работа над ними не возобновлялась.

7. Сергей Аксаков “Рассказы и воспоминания охотника о разных охотах” (1855) - 3*
После публикации “Записок об уженье рыбы” и “Записок ружейного охотника”, Аксаков стал внимательнее относиться к своим увлечениям. Ему хотелось сообщить более, нежели он успел поведать читателю. Альманах опубликовать у него не получилось, зато сборник со схожим содержанием нашёл спрос. Сергей сразу брался рассудить, как вообще появляется пристрастие к охоте. В самом деле: как? Толком на вопрос не ответишь, но приметить среди мальчишек будущего охотника сможешь точно. Ежели ребёнок не ходит спокойно мимо домашних животных, шпыняет их или чем-то в них запускает, то это и есть – будущий охотник. Сам Аксаков говорит – страсть к охоте у него проявилась с начала забавы по ловле воробьёв. После он дорос до ружья. Ну а к старости предпочёл оказаться рыбаком.

8. Сергей Аксаков – О разных охотах (1855-58) - 3*
Дополним портрет Аксакова-охотника иными его работами, ранее оставшимися без упоминания. Конечно, это интерес Сергея к истинно первому охотнику на Руси, взявшемуся прежде его сообщить об особенностях ремесла охоты. Речь про труд царя Алексея Михайловича – отца Петра Великого. Назывался тот труд так: “Урядник сокольничья пути”. Аксаков в 1855 году приложил к нему пояснительную записку, чтобы читатель помнил и ценил сей полезный исторический документ, редко для кого хотя бы известный.

9. Сергей Аксаков “Копытьев” (1857) - 3*
Чей дядя самых честных правил? Копытьева – главного героя произведения Сергея Аксакова. Он содержал юношу, взял сиротой сызмальства, во всём ему потакая. Сам юноша талантами не блистал. Одно угнетало его – жизнь в деревне. Отпустил тогда дядя Копытьева в столицу, дабы нашёл там место по нраву. Посылал постоянно деньги юноше, на которые он и обеспечивал досуг. Заработанное Копытьев не держал в руках, тратил на всё, причём не прикладывая ума к тому. Но не на ветер заработок он пускал, а оказывал помощь всякому, ибо дядиных денег ему хватало. Был он скромен, отчего и можно говорить о нём без осуждения. И вот дядя занемог. Уважать себя он Копытьева не заставлял, лишь упросив вернуться, дабы принять дела и стать владетелем над его имением. Не было в том никакой скуки, и лекарство если ему и подносили, то из чистых побуждений. Что же, отчего Копытьев не Евгений?

10. Переписка Гоголя с Аксаковыми (1836-52) - 3*
Кажется, ни перед кем Гоголь не был столь открыт, как перед Аксаковыми. И они не стеснялись говорить ему о своих чувствах. Они дружили, не считая нужным скрывать правду. И когда кто-то из Аксаковых видел в Гоголе тому не свойственное, они прямо ему сообщали. Переписка между ними началась задолго до того, как Сергей Аксаков состоялся в качестве знатока уженья рыбы и ружейной охоты. Сам Гоголь уже имел за плечами ряд литературных работ, показавших его способным к отражению национальных украинских традиций. Итак, первое письмо датируется 1836 годом. Гоголь сожалел о невозможности приехать до Аксаковых, просил проявить к этому обстоятельству понимание.
Полные рецензии по ссылкам.

1. Михаил Булгаков – Письма 1928-29 - 3*
Как же бороться за авторские права за границей? Сделать это без помощи не получится. Поэтому Михаил обратился в 1928 году к Арнольду Вассербауэру – его переводчику из Вены – дабы он поспособствовал публикации так называемого “Письма в редакцию”, из текста которого следовало, что разрешения Каганскому он не давал. Необходимо было широко охватить европейские периодические издания, чтобы хоть так постараться убедить. Вместе с тем, Булгаков продолжал испытывать возможность выехать из Советского Союза, уже не ради впечатлений, а из-за необходимости установить истину о его авторских правах. Пришлось обстоятельно объяснять мотивы в письме административному отделу Моссовета, для поездки ему хватит двух месяцев. В случае отказа Михаил сомневался в продолжении им деятельности на благо драматургии.

2. Михаил Булгаков – Письма 1930-31
С Николаем всё нормально! Небольшой денежный ручеёк наконец-то потянулся из Парижа в Москву. Что оставалось делать Михаилу, как не браться за голову и не измыслить отстранённый сюжет для создаваемых им пьес? О том он писал Николаю, начиная с января 1930 года. Им написано произведение о Мольере, к чему претензий со стороны критики быть не должно. Но пьеса была запрещена. Это вызвало бурную реакцию, Михаил не смог совладать с собой и на повышенных тонах обратился в марте с посланием к Правительству. Теперь он вернулся к прежнему требованию выслать его из страны. Продолжать терпеть нужду он не в силах. В случае очередного молчания, вместо явного отказа, дополнительно выдвигал требование помочь ему устроиться работать в любой театр в качестве штатного режиссёра. Следом Булгаков написал в ОГПУ, прося довести текст послания до Правительства. Крик отчаяния помог – Генрих Ягода распорядился удовлетворить его просьбу о работе в театре.

3. Михаил Булгаков – Письма 1932-33
Читатель, желающий увидеть в Булгакове простого человека, должен ознакомиться с перепиской, которую он вёл с Павлом Поповым. 1932 год – её разгар. Необязательно размышлять о творческих побуждениях или уделять политической составляющей мировоззрения. Отнюдь, иногда возникает желание поболтать о разном, ни с чем определённым не связанным. Вынести новые суждения о Михаиле не получится. Разве только научится умению трезво мыслить о людях, оставивших посмертный след. Например, что угнетало Булгакова больше всего? Он был самым старшим в семье… вместе с тем и самым немощным. Ему бы следовало заботиться о младших, а просить о помощи приходится как раз у них.

4. Михаил Булгаков – Письма 1934
В январе 1934 года американец Юджин Лайонс проявил интерес к “Зойкиной квартире”, готовый предложить услугу по переводу на английский язык. С прочими издательствами Михаил планировал продлить соглашения. Как всегда, просил о том он своего представителя за границей – Николая. К марту выяснилось, почившее издательство Ладыженского якобы продолжает существовать в лице Б. Рубинштейна, проживающего в Париже. Следовало аннулировать с ним все возможные договорённости. Тогда же писал Павлу Попову, уведомляя его наравне с прежними адресатами, рассказывая о свершившемся долгожданном переезде.

5. Михаил Булгаков – Письма 1935
Его произведения ставят, по ним снимают фильмы, а он продолжает высказывать недовольство: таков Булгаков и в 1935 году. В феврале он обратился в Управление по охране авторских прав, требуя внести ясность в его взаимоотношения с 1-й кинофабрикой. Нельзя допускать, чтобы его авторство ставилось под сомнение из-за внесённых в текст правок. Однако, размышление над ситуацией скорее показывает, насколько извлечение прибыли стало для Михаила первичным. Он уцепился за возможность получать выгоду при дополнительных правках. Столкнуться с противодействием ему тогда казалось невозможным. Потому об этом он и писал в Управление. Он знал – в крайнем случае опять сможет обратиться к Сталину. Свои требования Михаил излагал и в послании “Украинфильму”.

6. Михаил Булгаков – Письма 1936-37
В феврале 1936 года “Мольер” сыгран. Радостью Булгаков поделился с Павлом Поповым. Но сыграна и дальнейшая творческая деятельность Михаила. Первый критический отзыв – негативный. Вскоре пьеса будет снята с показа. О том же Булгаков писал Вересаеву. Более того, репетиции по другой пьесе “Иван Васильевич” под угрозой – пьесу скорее всего не допустят до представления зрителю. Всё посыпалось: так стоит судить по посланию от июня кинорежиссёру Сергею Ермолинскому – во взорах людей мрак, одну за другой снимают пьесы с показа. К осени Булгаков ожидал наступления непоправимого, так следует из письма театральному деятелю Якову Леонтьеву. В октябре послание Вересаеву – Михаил покинул МХАТ, теперь он будет создавать либретто для опер. О том же он писал Павлу Попову, уведомляя о переходе в Большой театр.

7. Михаил Булгаков – Письма 1938-40
1938 год – Булгаков не предавался унынию. Он вполне мог продолжать считать – возводимые против него преграды, случающиеся случайности. В способности разбираться с трудностями он не сомневался. Так в феврале писал Сталину, прося смягчить меру наказания драматургу Николаю Эрдману, отбывшему трёхлетний срок ссылки, но продолжающего пребывать вне Москвы. С мая на август он писал жене, уехавшей с пасынком на отдых в Лебедянь, говорил о плотном графике, появившейся в его мыслях каше. В течение дня он работал в Большом, помогая ставить “Сусанина”, ночью в голове поселялся Пилат. На него продолжал оказывать давление Соловьёв-Седой, требуя помочь написанием либретто. Про роман Михаил говорил жене: “Нужно окончить! Теперь! Теперь!” Но как? Пришлось браться за Сервантеса и сочинять для оперы “Дон Кихота”. Положение усугубляли проблемы бытового характера, он не ведал, где и как найти ему нужное. Михаил совершенно растерялся в отсутствии Елены Сергеевны. С декабря началась переписка с Исааком Дунаевским, им предстояло вместе работать над “Рашелью”.

8. Письма по смерти Михаила Булгакова (1940-61)
Десятого марта 1940 года Булгаков умер. Зная заранее, думая об ином исходе, он предпочёл достойно перенести мучения. Жизнь не щадила его ни в чём. С рождения он шёл по пути должного принять неизбежное. Не осталось после него и прямых продолжателей. А ведь он мог быть отцом, не случись употреблять морфий, по причине чего первая жена Татьяна Николаевна делала аборты. Следовало ли позволять рождаться заранее обречённым? Перед Михаилом стоял неразрешимый вопрос. Он мог стать отцом, его дети могли жить, но кому-то из них тогда было суждено принять наследственное заболевание и не переступить порог сорока семи или сорока восьми лет.

9. Сергей Терпигорев “Иуда” (1887-88) - 3*
Завтра будет новый день, в котором нас уже не будет. В том дне будут жить плоды той страсти, которой мы переполняемся сегодня. Так не нужно ли смотреть наперёд, соотнося желаемое с действительно нужным к свершению? Ответ всегда будет отрицательным. Человеку важно понимать происходящее лишь сейчас, тогда как до будущего ему дела нет. Впрочем, и до прошлого ему дела нет, ежели он не может извлечь из него выгоду, опять же, для дня сегодняшнего. Тем и существуют люди на протяжении тысячелетий, нисколько внутренне не изменяясь, пусть и имея внешние отличия. Чтобы лучше понять, давайте обратимся к ещё одному рассказу Сергея Терпигорева из цикла “Потревоженные тени”.

10. Райдер Хаггард “Аллан и Ледяные боги” (1925) - 3*
Последнее приключение Аллана – оно же самое первое. Снова под воздействием галлюциногенов он отправился в прошлое, теперь уже самое далёкое – в пещерные времена. Он забыл о том, кто он есть – ему лишь было ведомо: он – угнетаемый человек, лишившийся дочери, должный выйти на поединок и одержать верх или навсегда быть изгнанным из племени. Так начинается история вождя-реформатора, стремившегося отойти от заветов предков, внести в общество преобразования. Хотел он дать право каждому заботиться о благополучии племени, ратовал за отмену многобрачия. Хотел дать женщинам равные права с мужчинами. Но пещерное общество не оказалось способно быстро перестроиться, вследствие чего жизнь вождя обратилась в необходимость бороться с сохранявшейся верой в роковое значение Ледяных богов. И когда на племя начнут надвигаться льды, повинным окажется он – Древний Аллан. Читатель так и заключит: как бы не заблуждалось общество, его погубят людские предрассудки, мешающие адекватно воспринимать действительность.

11. Райдер Хаггард “Обречённые” (1917) - 2*
Прекрасная памятью, ужасная кровожадностью, империя зулусов катилась к закату. Она была обречена подпасть под власть британской короны, стоило англичанам проявить насущный интерес к южной оконечности Африки. У власти над объединением племён тогда стоял последний из независимых верховных правителей (инкоси) Кетчвайо каМпанде, прозываемый рядом источников Непокорным. Именно к нему в лагерь будет введён Аллан Квотермейн, должный показать читателю изнутри, как обстояло дело среди зулусов. И увидел читатель подъём патриотических чувств, желание убивать всякого, чьё происхождение выдаёт в нём англичанина. Мог испытать над собой расправу и главный герой повествования, не будь он дружен с Кетчвайо.

12. Екатерина II Великая “Сказка о Горебогатыре Косометовиче” (1788) - 3*
Помимо оперы, есть у Екатерины сказка про Горебогатыря Косометовича. Писаться она должна была раньше, и лаконичнее звучала. Сообщалось в ней всё нужное, без использования лишнего украшательства. Читателю, видимо юного возраста, а может и возраста постарше, сообщалась история приключений богатыря, истинно сильного силой, но умом недалёкого. Горести к нему перешли от отца, того за косое метание при игре в бабки прозвали Косометом, да и помер он через семь лет после рождения сына, как умерла прочая родня в день рождения самого богатыря, оттого и был прозван он Горебогатырём. Осталась лишь матушка при нём – добрая женщина. Теперь читателю следует понять, каким образом сталось так, что при столь печальных условиях, Горебогатырь оказался женихом на зависть? Проживал он в Арзамасе, имел всё потребное, хоть на принцессе женись. Но зачем торопиться? Екатерина взялась рассмешить и урок сообщить.

13. Екатерина II Великая “Неожидаемое приключенье” (XVIII век) - 3*
Сколько всего осталось сокрытым в архивах! Не покидает убеждение – многое было упущено. Сложности добавляет увлечение Екатерины писать произведения на французском языке, требующим соответствующего перевода. Но основное предназначение сочинённых ею пьес – быть поставленными на сцене. Иные пьесы по ряду причин не могли оказаться на виду, например “Неожидаемое приключенье”. Достаточно основного момента, на котором строится повествование, чтобы понять причину опасений. Отец, должного быть представленного зрителю семейства, желает устроить судьбу приехавшего к нему в гости поручика. Он-то думает – парню нравится дочь соседа. И не ведает, насколько влюблена в поручика его собственная дочь. Всем всё кажется очевидным, отчего отец семейства будет старательно отдаляться. И финал произведения заранее читаем – как не помогай другим, твоя же помощь выйдет тебе боком.

14. Екатерина II Великая “Невеста-невидимка” (XVIII век) - 3*
У “Невесты-невидимки” не сколько интересное содержание, сколько обстоятельства знакомства с нею читателя. Данное произведение долгое время оставалось неизвестным, хотя под ним понималась совершенно другая работа Екатерины. Теперь справедливость следует окончательно восстановить. Впрочем, оригинальная “Невеста-невидимка” продолжила пылиться вдали от читательского внимания, так в прежней мере и не признаваемая. Что же, нужно разобраться, какое же это произведение, по сути продолжающее пылиться в архивах.
Полные рецензии по ссылкам.

1. Готхольд Лессинг “Эмилия Галотти” (1772) - 3*
Когда грядёт буря, срывайте с розы лепестки сами. Снова драматургия предстала в свете созидания горестного события из ничего. Зритель должен был негодовать от развития событий на сцене. А если думать наперёд, то трагедия жизни разворачивается до наступления считаемых за благо процессов по сочетанию браком молодых. То есть о чём обычно не сообщается, ибо за счастьем горя не увидать, прекрасно раскрывается в пьесах, где кипение страсти превышает все мыслимо допускаемые пределы. Итак, однажды, на севере Италии в городке Гвасталла случилось тамошнему правителю полюбить красивейшую из горожанок.

2. Готфрид ван Свитен “Творение” (1798) - 3*
Ищите во мраке и обрящете. Не всякий путь литературного произведения можно твёрдо проследить. Вот взять для примера ораторию Йозефа Гайдна, должную сообщить слушателю под какие звуки происходило сотворение мира. Для такого произведения требуется соответствующее либретто. Кому его сочинять? Можно взять работу неизвестного английского автора, что в свою очередь слово в слово следовал за библейским текстом. А можно перевести на немецкий язык, воспользовавшись услугами либреттиста Готфрида ван Свитена. Либо и вовсе всё можно запутать, оставшись единственным автором, без какого-либо упоминания авторства сопроводительного текста. В любом случае, русскоязычный читатель ознакомился с “Творением” благодаря переводу Николая Карамзина, что подобных проблем перед собой не ставил, просто указав в качестве автора Гайдена.

3. Соломон Гесснер “Деревянная нога” (1772) - 4*
Мастер миниатюры, умевший простой сюжет превратить в шедевр – Соломон Гесснер – пробуждал понимание чувства прекрасного у всех, кто брался знакомиться с его творчеством. В числе прочих, сильнейшее влияние испытал Николай Карамзин, во многом впитавший осознание прелести сентиментализма, как средства пробудить в читателе жаркий отклик на ему сообщаемое. О чём же Гесснер рассказывал? Например, для идиллии “Деревянная нога” он использовал сюжет из швейцарской истории, подведя повествование к счастливому завершению. И это в краю, где некогда бушевали войны, а теперь воцарился мир и покой. Потомки могут и не помнить о деяниях отцов, тогда как это неверное представление о человеческой памяти. Отнюдь, Гесснер вёл читателя к мысли о воздаянии, полагающемся за всякое доброе дело. Даже не окажись ты обласкан судьбой, умри в бедности, то уж твои дети или внуки точно испытывают милость Фортуны.

4. Вильям Шекспир “Юлий Цезарь” (1599) - 3*
Все убийцы, что доблестью ими содеянного кичатся, фуриями проглочены будут, ибо те не прощают супротив совести совершённого, даже при чистоте моральных помыслов. И быть тому над похитителями жизни Юлия Цезаря, воспользуйся Шекспир подобным сюжетом. Мало ли гнали Ореста фурии, не давая покоя ему, посмевшему мать убить, пусть и делал он то себе в оправдание, ведь убила мать его отца его, ибо тот убил дочь свою – Ореста сестру. Но кто же отмстит за содеянное Брутом со братией? Хотели одного они, и подняли оружие смерти на римского диктатора и великого понтифика, коим являлся Юлий Цезарь. И что пожали они? Фурии побудили их совершить им полагающееся. Только обошёлся Шекспир без фурий, рассказав историю человеческий ожиданий, желания достижения лучшего, про решительные шаги с последующим крахом надежд, ибо общество не стремится к радикальным методам, редко поддерживая начинания фанатиков.

5. Николай Вирта “Одиночество” (1935, 1957) - 3*
Семнадцатый год не позволял предполагать, как будут развиваться события. Встать на верную сторону – практически сделать случайный выбор. Но человек всегда идёт за тем, кто больше и убедительнее обещает исполнить задуманное. А как быть, если за таким человеком пойти, но он не сумеет преодолеть возникших на его пути препятствий? Вот взять Тамбовщину, где случилось одно из крупнейших крестьянских восстаний под руководством Александра Антонова. Почему за ним пошли крестьяне? Он давал слово скинуть власть царя. А почему от него после отвернулись? Ленин пообещал каждому по двадцать лошадей и по сотне тысяч тракторов на страну. И Николай Вирта брался рассказать, как поднимал голову Антонов, как её затем сложил, но не показал разбитые ожидания крестьянства. Всякий, кто не желал даром отдавать хлеб, кто добивался лучшего положения хозяйства, тех объявляли кулаками и лишали всего, за что прежде они ратовали. История не знает сослагательных наклонений, оттого и нужно идти всегда до конца, кляня судьбу за пропущенный поворот к счастью. И об этом Вирта сообщил читателю, только сделав всё для того, чтобы захотелось человеку вернуться к тому повороту, где он всё равно обречён оказаться растерзанным.

6. Сергей Терпигорев “Две жизни – поконченная и призванная” (1883) - 3*
Освобождение от крепостного права в России принято называть эмансипацией. Этот процесс ломал мировосприятие населявших страну людей. Ломались копья задолго до 1861 года, и было о чём спорить, как не утихал жар споров после. Всему объяснение как раз кроется в умении соглашаться с переменами, умело под них подстраиваясь. Не все оказывались к этому готовы, в результате чего часть крепостных потерялась при данной им свободе, не сумев извлечь выгоду. Другая часть не тужила и при крепостном праве, всегда изыскивая лучшие возможности и быв в услужении у барина: такие продолжили процветать, невзирая на всё сильнее разгорающийся жар споров. На самом деле, сколько бы человек не предпочитал говорить о беспокоящих общество проблемах, с одной стороны будут ратующие за негативные ожидания, с другой – за положительные. Третий вариант кажется недостижимым, поскольку оставшаяся часть настолько аморфна, что её мнение жарко спорящим оказывается безразличным. Дабы было яснее, предлагается посмотреть на воспоминание из детства Серёжи Терпигорева, специально раскрывающее для читателя понимание данной проблематики.

7. Михаил Херасков “Кадм и Гармония” (1787) - 2*
Свои крупные прозаические произведения Херасков писал на тему жития древних. Но он настолько желал воплотить в жизнь взаимосвязь между былым и настоящим, что всерьёз подобные фантазии воспринимать не стоит. Впрочем, отчего бы не искать предков славян среди вавилонян или египтян? Михаил всего лишь предполагал, не претендуя на правдивость. Да и кто может говорить о столь давних событиях с твёрдой уверенностью? Например, главным героем повествования является Кадм. Это тот, чью сестру – Европу – похитил Зевс в образе быка. Его дедом был Посейдон. Он сам основал город Фивы в Беотии. Он же – прапрадед царя Эдипа, печально известного женитьбой на матери и убийством отца. Супругой Кадма выступает Гармония – дочь Афродиты и Ареса – богиня согласия и счастливого брака. Поэтому не следует искать подтверждение описываемого в произведении. Читатель бы о том и не задумался, не реши Херасков изыскивать корни славян в столь спорном мифологическом эпизоде.

8. Дмитрий Мережковский “Вечные спутники. Часть II” (1889-96, 1909) - 3*
Во второй части “Вечных спутников” Мережковский поместил критические разборы творчества русских писателей и русской литературы вообще. Брался он за наиболее маститых, по его собственному такому разумению. Ещё в 1889 году Дмитрий взялся написать труд о “Преступлении и наказании” Достоевского. Делал то он в духе классического понимания критического искусства, то есть разбирая текст на мельчайшие составляющие и выискивая нечто, к чему и сам писатель не прилагал раздумий. Навешав обвинений во грехе одним, сняв таковые с других, Мережковский словно выполнил поставленную перед собой задачу. Хотя, кто скажет, что подобного качества разборы понравятся читателю? Всегда нужно задавать тему для мысли, никак не подсказывая должные быть извлечёнными выводы. Дмитрий считал иначе, буквально разжёвывая, словно боясь оказаться неправильно понятым.

9. Василий Белов “Год великого перелома” (1989-1991) - 2*
Как начать так, чтобы заинтересовать читателя? Согласно заветам Чернышевского: требуется удивлять! Потому нет ничего лучше, чем с первых строк представить вниманию фигуру Сталина, опечаленную складывающимся положением дел. Время шло с двадцатых на тридцатые годы, а гордиться нечем. Россия лежала в руинах, союзные республики испытывали негативное воздействие советской власти. Невзирая на это, Сталин измыслил идею объявить о свершившемся великом переломе. Рядовой житель узнавал, что, оказывается, улучшения должны быть заметны повсеместно. В каждой сфере отмечался рост. Потому и обозначился год великого перелома, пусть и должный обязательно восприниматься с сомнением. Однако, проникнувшись успехом, тот рядовой житель начинал трудиться продуктивнее, стремясь становиться всё лучше и лучше. Оттого и начнут вскоре появляться стахановцы. Пока же, для будущих свершений требовалось задействовать человеческий ресурс. Где его взять? Страна переполнится лагерями. Кажется, читатель заинтересовался. Значит далее можно писать о чём угодно.

10. Михаил Булгаков – Письма 1914-22 - 3*
С творчеством Булгакова читатель может знакомиться, начиная с 1914 года. Ещё не писатель, даже близко о том не помышляя, скорее ещё студент, собирающийся закончить медицинский университет, Михаил писал письма сестре Надежде. Он сдавал экзамены, получал отличные отметки и переполнялся ожиданиями. Не против был бы посетить и Москву, где встретиться с сестрой. Михаил был уже год женат на Татьяне Николаевне, потому первое письмо получилось написанным в соавторстве. Второе письмо Надежде датируется 1915 годом, Булгаков узнавал, когда она навестит их в Киеве. В 1917 году переписка с Надеждой продолжалась. Михаил закончил учёбу, получил звание ратника и был готов к военной службе. У него получилось приехать в Москву, но сестру он там не застал – она вышла замуж и переехала в Царское село. Сам Булгаков слал письма из Вязьмы, но ответ на них не получал, из чего он решил, что у сестры нет желания с ним переписываться. В последнем послании за 1917 год Михаил сказал, что собирается получить отсрочку от службы, поскольку болен истощением нервной системы.

11. Михаил Булгаков – Дневник 1922-25
Творчество писателя отчасти помогает понять его желания и устремления. Гораздо больше остаётся нереализованным. Можно браться и бросать, не доводя даже до реализации. Как пример, идея Булгакова составить справочник всех современных писателей. Для этого он обратился через периодические издания с призывом выйти с ним на связь. Это привело к интересу со стороны ОГПУ. В квартиру Михаила пришли с обыском, изъяли рукописи, в числе которых был и личный дневник. Именно о его судьбе печалился Булгаков, прилагая усилия к возвращению изъятого. Более он хотел получить обратно дневник, поскольку в нём содержалась информация, требуемая ему для продолжения творческих изысканий. Дневник был возвращён, но Михаил твёрдо решил отказаться от продолжения ведения личных записей. Сам дневник он уничтожил. Утраченные части получилось найти лишь в виде копий в архивах на Лубянке.

12. Михаил Булгаков – Письма 1923-25
В начале 1923 года Михаил надеялся на улучшение ситуации в стране, об этом он писал сестре Вере. А к сестре Надежде обращался с жалобой на опустошённость и одиночество: он болен, всеми брошен, его угнетает ревматизм. В апреле он писал Павлу Садыкеру – директору берлинского издания “Накануне” – касательно проявленного им интереса к публикации “Записок на манжетах”. В августе обращался к Юрию Слёзкину – товарищу со времён жительства во Владикавказе – рассказывая, как отправил “Дьяволиаду” на одобрение, и упомянул случай о посещении им Всероссийской выставки национальностей, где знатно поел на двоих, выставив за то счёт изданию “Накануне”, заказавшему материал.

13. Михаил Булгаков – Письма 1926-27
Возвращаясь к письмам Булгакова, следует ещё раз отметить переход от работы на периодические издания к иной сфере литературной деятельности. Михаил возвращался к тому, с чего и начинал: к написанию пьес. Уже не безликий автор, прикрытый псевдонимами, он становился источником проявляемого к нему интереса. Именно в 1926 году к нему придёт с обыском ОГПУ. Он более не сошлётся на малую значимость среди советских литераторов. Отнюдь, к таким людям лично Сталин не звонил. А к Булгакову отмечено несколько звонков, в один из которых Михаил не мог поверить, самолично перезвонив в приёмную, получив ошарашивающее его подтверждение. Правда звонки будут через несколько лет.
Полные рецензии по ссылкам.

1. Константин Паустовский – Очерки о странствиях 1923-32 - 3*
Куда бы Паустовский не отправлялся, он составлял очерки, чаще короткого размера. Особых творческих изысков не прилагал, говорил по существу, выражая собственное мнение об увиденном. Впервые очерки о странствиях стали выходить в газете “Моряк” – это заметка от 1923 года “С берегов Куры. Тифлис”: описывалась красота природы, отсутствие следов гражданской войны и повсеместно развешанные громадные красные флаги. В том же году в газете “Гудок Закавказья” – статья “В тысячелетней пыли”. За следующий год ещё два очерка о странствиях – “Письма с пути” и “Приазовье”, опубликованные в “Моряке”. Там же за 1925 год размещены статьи “Вишня и степь” и “Керчь” (иначе “На предгорьях Крыма”). Особого смыслового наполнения они не содержали.

2. Константин Паустовский – Очерки о странствиях 1948-61
Возвращаясь к очеркам о странствиях, нужно сделать краткую остановку на очерке “Воспоминание о Крыме”, как неотъемлемой части авторского сборника “Крымские рассказы” за 1948 год. У читателя создавалось должное впечатление о Крыме, как о месте, вдохновляющем всех, кто его посещал. Ведь кто только не писал, однажды побывав на полуострове. Следующая остановка – 1954 год: публикация в журнале “Вокруг света” (годом позже) разрозненных очерков из путевого дневника под заглавием “Ветер скорости”. Мысль Константина скользила повсеместно. Было рассказано про убитых подо Ржевом, нашедших вечный покой невдалеке от могилы Пушкина, затем сообщено про Петербург, далее Таллин и Прибалтика. Нашлось место и для воспоминаний о Блоке и Беллинсгаузене.

3. Константин Паустовский – Очерки о странствиях 1962-66
Путешествовать по миру стало очень просто – за считанные часы добираешься туда, куда прежде мог ехать годами. Так, всего за пять часов, Паустовский, выехав из Тарусы, смог долететь до Италии, а там уже с пересадкой добраться до интересующего его места. Заметки о том он опубликовал в 1962 году в журнале “Новый мир” – сперва под заглавием “Дорожные записи”, после получившие название “Итальянские записи”. И что это была за страна – Италия? Местные авиалинии принесли основное удивление – итальянцы пользовались самолётом, словно русские – телегой. То есть везут из одного города в другой им нужное, будто пожелали перевезти из одной деревни в другую. В самолёте стоял запах сена, едва ли не раздавался крик петуха. Такая она – далёкая Италия, вместе с тем близкая. Всего пять часов разницы, но существенного отличия отметить не получилось.

4. Константин Паустовский – Очерки 1917-30
Первая попытка публицистического творчества – очерк “Лейтенант Шмидт”, датируемый 1917 годом, опубликованный в сентябрьском выпуске издания “Народный вестник”. Константин посмотрел на Севастополь, вспомнив о трагических событиях 1905 года, когда на крейсере “Очаков” вспыхнуло восстание. Рядом с городом есть остров, на котором Шмидта расстреляли. А кем он – лейтенант – являлся? Верил ли он в предпринятое им начинание, каких ожидал изменений от будущего? Чем он вдохновлял людей, кроме присущего ему дара убеждения? Об этом взялся рассуждать Паустовский.

5. Константин Паустовский – Очерки 1941-55
Почему Паустовский не писал об Отечественной войне? Оставленного им до обидного мало. Может по причине того, что Константин находился всегда в стороне? Само начало войны – это очерк “В прифронтовом колхозе”, вероятно созданный по производственной необходимости. Он был опубликован в книге “Когда тыл становится фронтом”, изданной в 1941 году. Читателю показывалось поселение, где нет доверия к мимо проезжающим. Во всяком человеке тамошние жители ожидали увидеть немца. Зато за 1944 год Паустовский написал четыре очерка о войне, рассказывая в каждом об освобождении определённого города или местности, бывших ему чем-то близкими. Это очерк “Белая Церковь” (где он бывал молодым), опубликовано в журнале “Вокруг света”; очерки “Крымская весна” и “Бессмертное имя” (по поводу освобождения Крыма и Севастополя), опубликованы в газете “Известия”; для журнала “Краснофлотец” написан очерк “Южная Пальмира”, как принято называть Одессу, во многом памятный для Константина город. Очерком “Жизнь” для “Огонька” подведён итог войне – она началась, наконец-то завершённая.

6. Константин Паустовский – Очерки 1956-65
Таруса – обычный город, каковых в России не счесть. Таковые города стояли до монгольского завоевания, навечно пропавшие после. Пропадёт и Таруса, случись некое схожее нашествие вновь. А может подобные ей города развалятся ещё быстрее, обезлюдев и превратившись в поселения-призраки. Именно о столь плачевном состоянии послал Паустовский “Письмо из Тарусы” в газету “Правда” за 1956 год. Что же это за место на карте России, где ничего со времён Екатерины Великой не происходит? Абсолютно всеми забытое, его население живёт древним укладом. Тут у каждого собственная электростанция, иначе свет взять неоткуда. Дорог нет – от слова “вообще”. Даже до Калуги, под ведение которой Тарусу приписали после владычества над нею Тулы, нет прямого пути. Откуда черпается вода, за то место опять же спасибо императрице Екатерине. Так почему люди не уезжают? Зачем там обосновался сам Паустовский? Всё благодаря природе, вдохновляющей на творчество. Однако, повышать качество жизни всё-таки следует. Хотя бы построить хорошую дорогу, что создаст благоприятный климат для деятельности местных жителей.

7. Константин Паустовский – Рыболовные заметки (1948-52)
Как выработать у человека любовь к природе? Нужно к этому приучать с детства. А разве существует иное таинство, нежели ужение рыбы, способствующее формированию влюблённости в естественный ход вещей, а следом за ним и эстетики сущего вообще? С 1948 по 1952 год в сборнике “Рыболов-спортсмен” издательства “Физкультура и спорт” публиковались статьи Паустовского, обычно именуемые “Рыболовными заметками”. Хотя есть у них и другое название – “Памяти Аксакова”. Незыблемым авторитетом для Константина выступил Сергей Тимофеевич, первый русский писатель, начавший писать о рыбалке. За это Паустовский наделил его ласковым прозванием – дедушка: равновеликим по значению с баснописцем Крыловым. Всего отмечено четыре заметки: “Несколько слов об ужении рыбы” за 1948 год, “Осенние воды” – 1950, “Черноморское солнце” – 1951, “Великое племя рыболовов” – 1952.

8. Константин Паустовский – Литературные портреты (1937-66)
Есть среди наследия Паустовского отзывы о творчестве коллег по литературному цеху. Не всегда Константин говорил искренне, в иные времена от вынужденной натуги. И редко писал обстоятельно, скорее сообщая в качестве короткого сообщения, а то и вовсе сиюминутного упоминания. Были у него авторитеты, к которым он подходил основательнее, вроде всегда сохранявшейся у него любви к деятельности Александра Грина. Имелись и такие авторы, на которых он обращал внимание в силу необходимости. Вместе с тем, зная о созданных Константином обстоятельных портретах, как то было с биографиями Ореста Кипренского, Исаака Левитана и Тараса Шевченко, подобное можно было сделать о ком угодно… чего не случилось.

9. Сергей Сергеев-Ценский “Севастопольская страда. Книга I” (1936-37) - 2*
Битву за Севастополь русское оружие проиграло. И не в силу естественных причин, а согласно сложившихся обстоятельств. На Российскую Империю обрушилась мощь европейских держав, выступивших в поддержку Турции, тем планируя ослабить рост могущества в регионе как России, так и непосредственно Османской Империи. Каким образом протекала война? О том взялся донести художественными способами Сергеев-Ценский, взяв на вооружение фактологическую базу, собираясь обсудить всевозможные нюансы. Вместе с тем, политическая составляющая пятидесятых годов XIX века не менее сложна, чем любой другой хорошо изученный исторический период. Имеется множество данных, которые нужно грамотно интерпретировать. И Сергеев-Ценский постарался показать наибольшую пристрастность к пониманию тогда произошедшего. Он пытался совершить невозможное, воссоздав ситуацию изнутри. Перед читателем оживали участники боевых действий с их мыслями и желаниями. Отчасти то и погубило замысел произведения. Вместо труда о Крымской войне, была написана беллетристика, хотя для неё места на страницах и не должно было быть.

10. Николай Карамзин “Записка о древней и новой России в её политическом и гражданском отношениях” (1811) - 3*
Поверхностная интерпретация истории – не есть подлинное знание имевшего место быть. Карамзин брался за то, в чём он отчасти был силён, но к чему не проявлял подлинного внимания. Россия для него представала могучим государством, чьё временное благополучие стало возможно благодаря отсутствию династического кризиса и сильной центральной власти. Покуда над государством стоял единый правитель, до той поры не знать России бед. В доказательство этого он составил записку, представленную вниманию императора Александра I, долгое время остававшуюся неизвестной его современникам. Излишне вольно Николай относился к былому, возводил на государей обвинения, неизменно подводя к пониманию необходимости сохранения имеющихся достижений, достигнутых за счёт деятельности прежних правителей. Нынешнему государю не следует продолжать перенимать моральные и политические установки европейских держав, ибо у России всегда был и должен быть в будущем только собственный путь развития.

сайт - 49 месяцев

Литературная критика в России оживает? На протяжении двадцати последних лет культурная составляющая россиян близилась к обрыву. Само понимание культуры ушло в интернет, ибо этому явлению цивилизованного общества было отказано в присутствии на прежде занимаемых бумажных носителях. И вот, неожиданное преображение, вслед за инициативой премии "Большая книга", стали расцветать премии для критиков. Каких только не появилось, и сколько их ещё появится в будущем. А смысл всё тот же - возможность высказывающимся потешить личное самолюбие. В условиях таковых конкурсов прямо говорится: номинированный на премию должен иметь большую аудиторию. Более ничего не интересует, в том числе и смысловое наполнение. Лицам от культуры захотелось возродить безвременно умершее - так это стоит в действительности охарактеризовать.

Что до меня, я - пас. Не хочу и не буду! Да и не должен. Никто никому ничем не обязан, особенно критикам, в какой бы сфере они себя не проявляли. Потому как критика - понятие субъективное. Какое может быть сотрудничество между людьми, разным образом воспринимающим один и тот же рассматриваемый объект? Допустимо найти схожего тебе по взглядам, не более того. Однако, жизненные установки меняются, значит меняется и наполнение критики, вслед за чем наступает разлад со взглядами до того тебе бывшими близкими людьми. Остаётся посоветовать оставаться индифферентным, то есть сохранять безразличие. Самое главное, создать представление о самом себе, но никак не о разбираемом предмете. Ведь сегодня говоришь одно, а завтра становишься человеком с иными взглядами и устремлениями, отчего изменяется вся исходящая от тебя риторика.

Не раз уже говорил, насколько вредно судить позицию человека. Она может казаться неприятной, а завтра становится максимально близкой собственным мыслям. Таков человек по заложенной в него природой программе поведения: он должен стремиться к лучшему из ему доступного. И пока человечество не станет мыслить едино, до той поры не найдётся общего подхода к разрешению противоречий. Собственно, противоречия оттого и возникают, что нельзя быть согласным с оппонентом полностью - всегда находятся точки соприкосновения или отторжения.

Какая тогда может быть критика? Разве мне приятно читать ранее мною созданное? Всякий раз хочется взяться заново и современным для меня взглядом проанализировать. Только требуется ли это? Имелась бы к тому необходимость! В любом ином случае, невзирая на обстоятельства, нужно выражать мнение текущего дня, осознавая должное в последующем произойти переосмысление. Ежели дожидаться времени для лучших мыслей, то и не нужно начинать - достаточно сохранять молчание.

Следует сказать и о готовящейся к изданию новой монографии. Но не о ней самой. Любая моя монография - есть продукт длительного собирания материала. Изучается всё доступное, до чего я сумел дотянуться. Безусловно, будь я жителем столицы нынешней или столицы прежней, имел бы доступ к крупнейшим библиотекам страны, на полках которых стоят труды интересующих меня писателей, до сих пор полностью не переведённые в цифровой формат, либо просто являющиеся нужными излишне узкому кругу лиц. Вместе с тем, я сплетаю не из неизвестного, беря то, что доступно каждому. И формирую ту точку зрения, каковая соответствует моему пониманию именно сейчас.

Всё будет! Для этого необходимо не так много. А лучше и вовсе не распространяться за пределы личного миропонимания. Пусть другие негодуют, стремятся сделать из мухи слона, то есть из себя персону некой величины. Я скажу в духе Тёркина: это всё - пустое, братцы.
Полные рецензии по ссылкам.

1. Фаддей Булгарин – Произведения 1823-25 - 3*
Хронологически выверенных собраний сочинений Булгарина словно не существует в природе. Вместо этого, согласно прижизненных изданий, приходится постоянно возвращаться. Надеясь много после, воспользовавшись, к примеру, данным трудом, придти к единому варианту знакомства с литературными опытами Фаддея. Ибо он сам – Булгарин – предпочитал сообщать информацию по определённому принципу: если повествование касается путешествий, значит оные должны быть опубликованными сообща, и далее согласно такому же принципу. Однако, читатель волен сам решать, каким способом лучше воспользоваться. Пока предлагается запастись терпением – итоговый вариант обязательно случится, а сейчас нужно внимать только сему.

2. Фаддей Булгарин – Произведения 1826-29 - 3*
Избыток Архипа Фаддеевича в произведениях Булгарина зашкаливает. Чаще всего если ни к кому, то писал только ему. И если о чьих-то похождениях, скорее всего их героем оказывался Архип Фаддеевич. Любопытный читатель может даже все их объединить для себя в единый сборник рассказов, который вполне сможет расценивать за нелинейное повествование о похождениях определённого действующего лица. Писал Фаддей о нём и до 1826 года, не стал меньше придумывать историй и после. Например, кому как не Архипу Фаддеевичу объяснять про “Первое апреля”? Этот особый день в российском календаре позволяет безнаказанно проказничать, обманывая любого встречного. Можно ему же поведать рассказ “Неодушевлённые стряпчие”, либо не ему – зависит от настроения. А то и сообщить сказку о нравственности “Кабинет журналиста”, где внушить, как именно должен работать сотрудник периодических изданий, пишущий о происходящих с обществом изменениях. Как? Меньше иметь самолюбия, мыслить на русском языке, быть объективным и не перегибать. Да есть ли такие журналисты? Приятно читателю или противно – написано всё равно будет, причём часто без подлинной объективности и с явными перегибами. Ещё 1826 год – это “Поездка в Кронштадт, 1-го мая”. Уже не Архипу Фаддеевичу, а Гнедичу адресовалось послание, там сообщалось про величие Петра.

3. Фаддей Булгарин “Воспоминания о незабвенном Александре Сергеевиче Грибоедове” (1830) - 3*
Булгарин дружил с Грибоедовым, они имели совместную переписку и одинаково хвалили творчество друг друга. И вот Александра Сергеевича не стало – он трагически погиб вдали от родного края. Как это случилось? Фаддей не знал, он лишь мог предполагать, объяснив причину ненавистью персов к армянам, в результате чего и случилось непоправимое, случайной жертвой чего Грибоедов и оказался. Надо сказать, Александра Сергеевича обычно любили. Он был вхож в императорские и шахские дворы, всюду принимаемый с воодушевлением. Даже смерть заставила скорбеть всех, с кем он был знаком. Его гибель опечалила население России, Грузии и Персии. Теперь же – на 1830 год – становилось важным опубликовать произведение “Горе от ума”, так ещё и не получившее официального издания.

4. Фаддей Булгарин – Произведения без даты (1844) - 3*
Остановимся на произведениях, установить дату написания которых пока не удалось. О них известно по собраниям сочинений, в частности по выпущенному седьмому тому в 1844 году. Потому пусть они располагаются отдельно, пока не будут проведены более глубокие исследования в творческом наследии. Так есть у Булгарина ещё одно фантастическое произведение “Сцена из частной жизни в 2028 году от Рождества Христова”. Это скорее не фантастика, а прогноз на будущее. Наконец-то русский язык станет в России повсеместно распространён, на нём будут говорить все слои населения. Дворяне перерастут предков, став лицом государства, имея научные знания и способствуя техническому прогрессу. Вроде бы и ничего особенного, но понимая вырождение дворянства в Российский Империи, начавшееся ещё до воцарения Екатерины Великой, думать приходится прежде о просветительской деятельности Фаддея.

5. Даниил (митрополит) “Поучение” (середина XVI века) - 3*
Даниил стал игуменом Волоцкого монастыря после смерти стяжателя Иосифа Волоцкого, имея иные взгляды на представление о религиозном процессе. Он вернулся к убеждениям светильников прежних веков, к тому же призывая всякого, о чём следует из составленного им “Поучения”. Вместе с тем, в сане митрополита он продолжил сопротивляться воззрениям нестяжателей, выступая против всякого, кто противился росту церковного влияния. Возможно тут стоит говорить, что понимание духовных ценностей не имеет существенной разницы, когда дело касается внешнего восприятия мирянами православия. Как именно относиться к Даниилу, каждый пусть решает самостоятельно. Текст его “Поучения” расходится с представлением о нём самом.

6. Александр Сумароков – Эклоги 1-22 (XVIII век) - 3*
Что есть такое пастораль? Как о жизни сельской говорили встарь? Верлигий то буколиками прозывал. Сумароков эклогами именовать их стал. О пастушках там речь, о любви к пастухам, где всё возвышенно и нет места грехам. Так думалось – в том заблуждение есть. Из греха паутину Александр и предпочитал плесть. Брал он за основу отношение простых людей, поселял их среди водоёмов, гор и полей, давал волю фантазии, чувства влюблённых бередил, истощая пастухов и пастушек до упадка их сил, после чего находил понимание для них, оставляя наедине в упоении от них самих. Разврата полно: думал читатель тех лет. От стыдливости на лицах девиц изменялся при чтении цвет. В одном Сумароков оставался прав – выбрав суженого, с его именем до смерти должна жить ты на устах. Хоть и пылали щёки от стыда, нравственной становилась девица та, к любви пастушек и пастухов внимание уделившая, себя в чужой любви обретала и целомудренной после до гроба слывшая.

7. Александр Сумароков – Эклоги 23-45 (XVIII век) - 3*
Во трепете душевных мук не даёт покоя сердца стук, и головокружение томит от дум – в плену у страсти юный ум. Попробуй превозмочь, лишишься сил с натуги: у тетивы Эрота нити туги. Вот потому оскалься на поэта, его словами честь твоя задета. Поэту выскажи, коли терзаем чем, вдруг он изменит перечень ему доступных тем. Напрасно думать так: нет силы никакой, остановить того, кто послан был судьбой. И снова заговорил поэт, ещё будет не один стих им спет. Он историю поведает – и не одну. Пока его слушаем – остаёмся в плену.

8. Александр Сумароков – Эклоги 46-65 (XVIII век) - 3*
Последние остались эклоги, их мало совсем. Не прибавилось, кажется, тем. Сказано достаточно, но осталось желание говорить, потому продолжал Сумароков обыгрывать ситуации и рифму творить. Новые пастушки и необычные для уха имена, а жизнь во строчках была в той же мере легка. Горести проходили, наступала заря, пастушка в объятиях была пастуха: так вкратце сказать всегда можно, но при понимании – нужно делать это осторожно. На то и творец, способный измыслить нечто иное: поучительное, задорное, либо сложное, а то и вовсе простое.

9. Сергей Терпигорев “Первая охота” (1883) - 3*
Вседозволенность стирает грань между должным и имеющим место быть. Поставь одного человека над другим, разреши иметь над ним власть, как вскоре увидишь пробуждение звериных чувств. Не для того реформировалось крепостное право при Петре I, чтобы скудоумие обрело верх над разумностью. Но с исторической действительностью ничего не поделаешь – былого не изменить. Особенно то сыграло роль на становлении юного – тогда ещё Серёжи Терпигорева – писателя Сергея Атавы (под таким псевдонимом он предпочитал создавать художественные произведения под видом воспоминаний). В 1883 году он просто писал, не подразумевая в дальнейшем объединить рассказы под заглавием “Потревоженные тени”: цикла об утраченном прошлом, когда барин принимал крепостного за раба, считая себя правым бить и убивать. Как раз о том повествует первый рассказ, где в качестве теней выступили крепостные дяди Сергея Терпигорева.

10. Константин Паустовский – Сказки (1945-54) - 3*
Среди прочего наследия Паустовского нашлось место и сказкам. Писались они на протяжении десяти лет, оказывались пропитанными авторским стремлением видеть окружающее лучшим, нежели оно есть, при том не прилагая усилий к иному осмыслению, то есть рассчитывая на внимание совсем уж непритязательного юного читателя. В иной момент читатель прямо желает указать писателю на излишне допускаемое в его суждениях наставничество. Не всё в мире белое, находится место и чёрному, в том числе и должному негативно восприниматься. Кто же остановит писателя в свойственных ему порывах? Потому и не следует мыслить шире, нежели предложено.
Полные рецензии по ссылкам.

1. Клод Фаррер “Цвет цивилизации” (1905) - 3*
В цивилизации отпадает нужда, если её носители перестают воплощать цивилизованность. Так случилось с одним из крупнейших колонизаторов планеты бывших веков – с Францией. Это государство, некогда воплощавшее лучшее из возможного в человечестве, на рубеже с XIX на XX век уподобилось жупелу. На французов стало страшно смотреть. Они более не хотели бороться за лучшую жизнь, ибо Третья Республика стала пределом их мечтаний. Пошла обратная волна – во французах проснулись развратные создания. Может в самой Франции ничего плохого не происходило, а вот её колонии превратились в сырьевой придаток, их население уподоблено рабам. Как тут не вспыхнуть ненависти к колонизаторам? Особенно к таким, каких метрополия рассылала по планете. Оказалось, лучшие кадры не покидали Европы, тогда как шантрапа разбредалась по заморским владениям, предаваясь разврату на местах.

2. Пётр Бородкин “Тайны Змеиной горы” (1965) - 3*
У Алтая особая история. Был он под царским надзором, ибо драгоценные металлы залегали в его землях. Но ещё до того владел сим краем Акинфий Демидов, выжимавший соки из всего, к чему бы не прикасался. И так-то оно так – подумает читатель – да при царской власти и при Демидова владении жил местный люд под одинаковым гнётом. Но как именно? Исторические выкладки о том не скажут ничего. А вот обращение к художественным образам поможет увидеть былое в почти истинном свете. Чему же станет свидетелем читатель? Узнает он историю рудознатца Фёдора Лелеснова, желавшего простого человеческого счастья – семьи, а вынужденного мириться с тяготами ниспосылаемых судьбой испытаний. Не ему одному было таково – каждый житель Алтая ощущал горечь существования, поскольку придя в сии места, покинуть их уже не мог никак иначе, кроме как приняв смерть в муках.

3. Пётр Бородкин “Мост” (1979) - 3*
Знавшие Бородкина люди говорят: Пётр очень серчал, что на его повесть “Мост” не нашлось откликов. И тому находятся объяснения. Несмотря на выбранную тему, предвестие взятия большевиками власти над Барнаулом, имелось очевидное нежелание читателя принимать манеру авторской подачи. Из действительного остался лишь антураж, тогда как имена были изменены. И ладно, касайся дело рядовых лиц, не влиявших на ход революционных настроений. Так пересмотру подверглись и партийные деятели, чем происходящее на страницах оказалось обезличенным, будто повествование происходило в некоей отдельной исторической реальности. Не мог читатель с воодушевлением принять авторской интерпретации. Да и всем хорошо известно, к чему в итоге приведёт контроль большевиков над городом. Впереди ожидались кровопролитные бои с белочехами и белым движением. Это всё останется за страницами произведения. Главным Бородкин посчитал сообщить революционный пафос пробуждения в людях стремления отстаивать уважение к себе и окружающим.

4. Канта Ибрагимов “Прошедшие войны” (1999) - 3*
Вопрос Чечни и Ингушетии всегда остро стоял для России. Но и для чеченцев и ингушей ситуация казалась не менее острой. Не стоит вспоминать времена стародавние, когда гремела продолжавшаяся почти половину XIX столетия Кавказская война. Важно другое – имевшее значение для каждой национальности, оказавшейся в пределах Советского Союза. Чеченцы и ингуши приняли ту же долю, какая досталась каждому народу, без каких-либо исключений. Они подвергались точно таким же жизненным испытаниям, может в чём-то претерпевая даже больше угнетения. Канта Ибрагимов решил на примере одного чеченца показать, как обстояло дело со всем чеченским народом. Повествование затронет практически все аспекты, подводя читателя к необходимости понять основное, почему чеченцы продолжают сопротивляться официальной власти. И, надо сказать, после прекращения существования Советского Союза ситуация обострилась до прежде небывалого уровня. Что боевые действия с 1994 по 1996, что с 1999 по 2000 годы: всё это имело огромное значение для самих чеченцев, ощутивших ослабление пут. Потому произведение Канты Ибрагимова стало важным. Его стоит прочитать хотя бы ради того, чтобы разделить боль чеченского народа за точно такие же утраты чувства личного достоинства, каковое испытывал на протяжении XX века каждый, будь он русским, украинцем, белорусом, либо кем другим, одинаково пускавшийся советской властью в расход.

5. Михаил Загоскин “Москва и москвичи” (1842-50) - 3*
У Пушкина был цикл произведений, имеющий общее заглавие “Повести покойного Ивана Петровича Белкина”, которые первоначально и принимались написанными неким безвестным литератором. Похожая ситуация случилась с Михаилом, чьи “Записки Богдана Ильича Бельского, издаваемые М. Н. Загоскиным”, именуемые ныне “Москва и москвичи”, публиковались при почти схожем мнении, будто Загоскин выступал в качестве издателя, а их автором был некий безвестный литератор. Что же, появилась даже необходимость доказывать, кто всё-таки был подлинным автором. Вдруг в самом деле Бельский? А Загоскин использовал своё имя сугубо для улучшения книжных продаж. У потомка и вовсе сложилось собственное мнение: Загоскин начал, а Бельский продолжил. Иным образом сложно объяснить, отчего, с интересом сообщаемый текст произведения, уже ближе к середине повествования – и далее – приобрёл вид унылого действия.

6. Фёдор Эмин “Российская история. Том I” (1767) - 3*
Первой версией истории России принято считать труд Василия Татищева “История Российская”. О нём ходили слухи среди образованных граждан государства, однако до 1768 года официальных публикаций не отмечается. Имел сведения о работе Татищева и Фёдор Эмин, но ознакомиться с её результатом не мог, несмотря на доступ к архивным документам. Единственное ему доставшее – предисловие. Потому он взял за основу различные источники информации, особенно предпочитая на страницах дискутировать с Нестором Летописцем и Михаилом Ломоносовым. Он сразу воздал хвалу мудрости Екатерины Великой, посетовал на дикие нравы древности, порадовался нынешнему благополучию страны. К тому же, не выискивая тайных троп, посоветовал читателю не укорять его за обхождение в тексте без мифологизирования. Не станет кормить он русских пращуров амброзией и молоком волчицы, искать божественность среди царей или вести родословную Рюрика от римского кесаря Августа. Скорее он предпочитал опираться на зарубежных историков, выискивая в их трудах упоминание россов. Также Эмин посчитал нужным сказать: не следует искать варягов, пришедших на Русь, так как именно с Руси шли варягами народы и правители в земли Европы.

7. Райдер Хаггард “Хоу-Хоу, или Чудовище” (1924) - 3*
В Африке нашли свидетельства, возможно подтверждающие, что некогда существовали, либо поныне живут, люди огромного роста, скорее всего покрытые шерстью. Сенсация? Хаггард в том сомневается. Всю жизнь он писал про Африку, как про континент сокрытого от глаз множества остающегося неизвестным. Почему бы не отправить на поиски Аллана Квотермейна? Тем более, Райдер сам говорит в тексте читателю: некогда ему Аллан рассказывал о встрече с огромным волосатым существом Хоу-Хоу. На беду Хаггард записи о разговоре потерял. Теперь же он их нашёл и предоставил каждому право с ними ознакомиться. Что же, новое приключение Аллана Квотермейна стало достоянием общественности. Вместе с тем, оно оказалось предпоследним. Следующее похождение увидит свет отдельным изданием уже после смерти Райдера.

8. Райдер Хаггард “Сокровище озера” (1925) - 3*
В мае Хаггарда не стало. Жизненный путь писателя подошёл к концу на шестьдесят девятом году. Но знакомство читателя с его трудами не завершилось. Публикации продолжатся. Даже будет издана автобиография. Чтобы забыть о грусти, нужно перейти к знакомству с ещё одним романом о приключениях Аллана Квотермейна, вместившем в себя немногое из написанного прежде, только преподнесённым под пониманием иных действующих лиц. Главное лицо – Аллан. Прочие – на кого-то похожие. А если рассматривать “Сокровище озера” отдельно от помещённой внутрь истории, то лучше уделить внимание началу, тогда как продолжение создавалось по остаточному принципу, ведь Хаггард представил занимательного авантюриста, находившего для себя лучшее из возможного. Он и наймёт Квотермейна, дабы тот отправился на озеро и добыл слоновьи бивни.

9. Житие Варлаама Хутынского (XIII-XVIII, 1515) - 3*
Личность Варлаама Хутынского высокого оценивается. Жил он в XII веке, славился на всю новгородскую землю святостью. Истинным светильником был Варлаам, ибо имел богатство он от родителей, но не желал ни денег, ни земельных владений, а хотел служить Богу, избавляясь от дьяволом посылаемых наваждений. Во благо веры во Христа отрёкся от мирской суеты и стал жить отшельником в месте, что Худым прозывалось, оттого и именуют поныне Варлаама Хутынским. И сложил народ о нём предания разрозненные, постоянно пополняемые. Был среди составителей его жития и Пахомий Серб, слово своё о святом оставивший. И есть о Варлааме поминание, случившееся после смерти Пахомия, сложенное со слов пономаря Тарасия, к коему явился Варлаам и предвестил грядущие беды для Новгорода, вскоре и случившиеся.

10. Алексей Н. Толстой “Пётр I” (1929-34, 1943-45) - 3*
Революция – есть благо в представлениях потомков, тогда как для её современников всё далеко не так очевидно. Алексей Толстой вольно или невольно взялся сравнить два отдалённо схожих исторических эпизода: приход к власти Петра I и аналогичное действие, совершённое большевиками. Пролитой крови оказалось с избытком, но в обоих случаях вершить судьбами брались обыкновенные люди или именно за их решением стояло, кому поручить управление государством. Не так уж Хованщина отличалась от событий, означивших властные полномочия для Временного правительства 1917 года, и не так отличается последующий стрелецкий бунт, обозначивший падение того же Временного правительства и переход власти в единые руки – как раз большевиков. А что же дальше? У власти становится сильная личность, ведущая страну к процветанию, невзирая на притеснение населения и приносимые во имя будущего огромные человеческие жертвы. Иногда требовалось собирать повсеместно люд, чтобы построить нечто великое – город на болоте или осуществить любой другой грандиозный проект, вроде возведения каналов. Обычно в таких случаях говорят: все совпадения случайны. Разве читатель в это поверит, когда речь про роман Толстого о Петре I?

11. Максим Грек “Послание о фортуне”, “Повесть о Савонароле” (XVI век) - 3*
Взять Максима Грека и удовлетвориться в изучении истории русской словесности двумя его трудами – деяние, схожее с кощунством. Но так поступают исследователи, нисколько того не стесняясь. И писал бы он на темы мирян или о религии только мыслил – то не суть важно. Максим Грек – деятель, оставивший наследие. И не всё оно доступно вниманию, да есть частица, к коей требуется проявить уважение. И пока не будет воздано сему мужу доброму, остаётся надежду хранить на лучшее. И о судьбе Максима Грека лишний раз напоминать нет желания. Прибыл он на Русь, искушаемый грехами католическими. И не стал он к католикам проявлять сочувствия, ибо есть среди них светильники, более же – к пакости склонных. И так думается, ежели забыть о возникшем в православии XVI века споре между стяжателями и нестяжателями. Были среди них люди добрые, а были – иного мнения о должном. А что же до Максима Грека, то видел он примеры добродетели в стане православных, не менее их видел и в стане католическом. Во всяком краю есть люди добрые, злых же всегда более – куда не посмотри. Оттого и не надо быть горячим в суждениях. И дабы было так – вот две истории: про понимание счастья одна, вторая – о добром муже, мучимой смертью дух испустившем.

12. Фаддей Булгарин “Похождения французского гувернёра во время пребывания в России” (1844) - 3*
В начале своей деятельности Булгарин уже писал на тему засилья французов в России. Даже события французского вторжения и разрушительной деятельности не оказали соответствующих должными случиться последствий, наоборот, ничего в сущности не изменилось. Ещё в 1823 году Фаддей писал “Отрывки из путевых записок французского путешественника”, оставшиеся без завершения. Для сборника сочинений, что был опубликован в 1844 году, Булгарин предложил повествование схожего содержания, но рассматривающего ситуацию под прямым углом. Читателю сразу сообщалось – дворян в Россию едут учить малограмотные гувернёры.
Полные рецензии по ссылкам.

1. Николай Полевой – Прочие произведения первой части Нового живописца… (1831) - 3*
Должно быть очевидно, в одиночку не создашь вороха прекрасных мгновений. Будь хоть семи пядей во лбу, требуется потрясающая гениальность, позволяющая писать так, словно это является для тебя воздухом. Да мало писать, ибо результат всякой жизнедеятельности известен – это отравляющие организм вещества. Примерно так же происходит и с гениальными людьми, вынужденными выбрасывать из себя абсолютно все мысли, невзирая на их качество. Обрадовав читателя предисловием и “Утром жениха и утром невесты”, Полевой дополнял первую часть “Нового живописца общества и литературы” по остаточному принципу. Он испытывал необходимость иметь материал, не придавая значения его достоинству. Это надо понимать и так, что неважен продукт, который ты взялся продавать, главное озаботиться его реализацией. Потому и есть частично привлекающее внимание в содержании, тогда как большая часть скорее всего современниками Николая пролистывалась.

2. Николай Лесков “На ножах. Части I-III” (1870-71) - 2*
Выродившийся нигилизм напугал общество! Раньше нигилисты шли в никуда. Они представлялись аморфной массой, не способной продолжить дела прежних поколений, добровольно согласившиеся подпасть под влияние ниспосылаемого на них. Но вдруг. Практически из ниоткуда. А может никто не следил за развитием брожения мысли в умах молодёжи, грянуло убийство студента Иванова, к 1871 году ставшее громко звучащим Нечаевским делом. Общество начало осознавать – какая напасть грозит дальнейшему спокойному существованию под крылом царя-реформатора Александра II. Достоевский после по мотивам напишет “Бесов”, а Лесков уже спешно создавал роман “На ножах”. Чего только ему не пришлось испытать, ибо замысел встречал повсеместное сопротивление, в том числе и в издававшем произведение журнале “Русский вестник”. Ещё не успело сформироваться устойчивого мнения касательно произошедшего события, судебное разбирательство только готовилось, не став широким достоянием общественности. Читатель не желал принять романа на подобную тему. Всё-таки не мог выродиться нигилизм. Общество, как всегда, успокаивало себя отказом видеть очевидное. Что же, таковая слепота приведёт к самым печальным последствиям уже через одиннадцать лет, а пока Лесков спешно писал “На ножах”, оказавшись на этот раз небывало многоречивым.

3. Новелла Матвеева “Жасмин” (2001) - 2*
Поэтом быть не просто, поэтом сложно быть, а кажется иначе – всякий может в рифму говорить. И говорят ведь люди, не задумываясь говорят, себя нахваливая, невзирая, что их позор задором смят. Им мнится многое, и что же из того? Хватаются за всякое – хватаются за всё! Они – сочинители, таково прозвание должно быть им. Мало в рифму слагать, чтобы поэтом стало больше одним. Отнюдь, есть правила – их нужно соблюдать. А где нет правил – там их нужно создавать. Из ничего рождается поэзия, приходит в этот мир, негласно и неясно проявляется для человечества кумир. Но это громко сказано, а на деле как? Разве тот мастер, кто рифмовать мастак? Отнюдь, да спор о том – бесплодный разговор. Кому-то нравится, и это кто-то не учёл. Потому оставим распри, приблизимся к тому, чьё имя громко прозвучало, хоть и годы прошли – всё былое изничтожено, словно пропало.

4. Чармиан Лондон “Жизнь Джека Лондона” (1921) - 3*
Читатель неизменно спрашивает себя: как умер Джек Лондон? Исследователи его творчества придерживались разных точек зрения. Никого из них не устроил ответ жены писателя. Разве мог человек с твёрдыми убеждениями пасть жертвой слабости? Чармиан сказала, что Джек специально изводил организм. Ему строго запрещалось есть мясную продукцию, чем он пренебрегал. Ему становилось всё хуже, а он поглощал мясо в ещё большем количестве. Как итог – Джек Лондон умер при всем кажущимся подозрительными обстоятельствах. Может Чармиан о чём-то отказалась рассказывать, создавая скорее оправдывающую Джека легенду, нежели способствуя истине? Пусть Лондон окажется стремящимся умереть от поедания мяса, но никак не человеком, принявшим излишнее количество обезболивающего препарата. Конечно, подлинно узнать уже не получится. Да и не акцентировала Чармиан на том внимание. Она просто рассказала, чему явилась свидетелем, а также сообщённое ей непосредственно Джеком.

5. Борис Гиммельфарб “Э. Золя. Жизнь и творчество” (1930) - 3*
Гиммельфарб создал мнение – Эмиль Золя писал эротику и слыл за порнографа. Создав, сам же начал подобное утверждение разрушать. Не стал ли Борис делиться с читателем собственной точкой зрения? Он сам сознаётся – наследие французского классика осилить невозможно. Чем неимоверно лукавил. Золя создал не так уж много. Другое дело, что на русский язык он мог быть к 1930 году переведён довольно плохо. Как же исправить ситуацию? Например, написать биографию, представив Эмиля в качестве предвестника социалистической революции. И пусть Золя будет назван только утопистом, зато к нему обязательно следует обращаться гражданам Советского Союза. Потому не должно быть слухов! Лучше заменить знание о чём-то со слов других на выработку личного мнения, посредством знакомства с первоисточником.

6. Вацлав Михальский “Весна в Карфагене” (2001) - 3*
Лучшей доли не бывает – всякая доля плоха в той или иной степени. Её восприятие зависит от способности согласиться с ниспосылаемым судьбой. Принято думать, гражданская война принесла для России горе. Но разве когда-то россияне жили вне обоюдного противостояния? С древнейших времён люди внутри очерченных за Россией границ ходят по острию ножа друг к другу. Была ли Русь – случалась взаимная резня. Будучи под монголами – били в спину не стесняясь. И даже достигнув благополучия при Иване Великом, уже при Иване Грозном потонули в собственной крови. Не говоря уже о Смутном времени, а также закабалении при Романовых правителями религии, а верхами – низов. Всяк всякому приходился за врага, пока не случилось развала монархии. И тогда Россия продолжила жить во взаимной ненависти. Да не о России тут следовало вести речь. Человек, что волк среди волков. Он такой же волк, как окружающие его волки. Ему не видать лучшей доли ни при социалистическом режиме сталинской диктатуры, ни при колониальном строе Третьей Французской республики. Потому и показал Михальский судьбы одной семьи при различных обстоятельствах. Счастье ведь всегда возможно – нужно его лишь хотеть, не отказываясь видеть благое при самом чёрном осознании действительности.

7. Виктория Миленко “Куприн. Возмутитель спокойствия” (2016) - 3*
Таким Куприна прежде никто не представлял. Его жизнь оказалась переосмыслена Викторией Миленко в полном объёме, оставив от ранее написанных биографических трудов сомнение, будто современники Куприна писали не о нём самом. Кто же прав в данной ситуации? Нужно обязательно в этом разобраться. Слишком модно стало иначе видеть былое, подменяя действительность мнимой иллюзорностью мира. Куприн оказался подан на контрастах. Он был за всех одновременно. Вдруг оказалось, что он даже очень любил Совдепию, симпатизировал убеждениям Максима Горького, считал Ивана Бунина дураком, был представлен верным борцом за право рабочих и крестьян на достойную их существования жизнь. Либо как-то иначе, о чём Миленко не раз скажет, постоянно переворачивая всё с ног на голову. Так и останется непонятным, каким образом создавался именно такой портрет Куприна.

8. Габриэль Гарсиа Маркес “О любви и прочих бесах” (1994) - 3*
Смешалось безумие и любовь, как у Маркеса бывало не раз. Безумным стался весь мир, тогда как в любви нуждались всего лишь двое. И безумным был всякий, желавший просто жить, невзирая на других. Любовь же оставалась сама по себе, практически никем не воспринимаемая за полагающееся человеку чувство. Так случилось, что Маркес наделил главную героиню длинными волосами, её укусила бешеная собака, и теперь девочке предстоит пройти типичный путь человека в отягощённой религией стране. Она не заболела бешенством, что означало наиглавнейшую странность. А раз так – быть девочке под присмотром в монастыре. Может быть в ней поселился бес?

9. Василий Белов “Кануны” (1972-83) - 2*
Литература многогранна, но писателю следует выбирать не грани, а одну из плоскостей, как и читателю интерпретировать текст не с граней, а с той же плоскости, либо какой иной. Такова литература, требующая определённого восприятия, сколько бы не минуло времени с создания определённого художественного произведения. На этот раз Василий Белов взялся отразить будни советской деревни накануне массовых процессов, связанных со стремлением власти преобразовать жизнь на селе, сделав то для пользы государства. Разумеется, речь идёт о борьбе с кулаками и обязательной коллективизации, когда частные хозяйства объединялись в единое целое с общим имуществом – в колхозы. Пока всё это происходило на добровольных началах. Можно то время считать наполненным позитивными ожиданиями от до того свершившихся перемен. Наконец-то крестьянин получил так долго ожидаемую землю, без которой он оставался в результате отмены крепостного права. Это казалось настолько близким, что никто не ведал, как поиски чуждого элемента на селе принимали всё более обязательный характер. Вскоре суждено свершиться страшному, а пока предстоит наблюдать за пасторалью.

10. Василий Тредиаковский “Евнух” (1752), “Феоптия” (1754), Письма (1731-67) - 3*
Имени Василия Тредиаковского звучать много громче, выбирай он для перевода литературные труды, судьба которых не сложилась бы столь печально для российского обывателя. Пусть его имя оставалось на слуху у современников, да и поныне оно гремит из-за споров вокруг русского языка и стихосложения с Сумароковым и Ломоносовым, сам он остаётся мало кем из потомков воспринимаем. Считается, что основная его работа – это перевод сочинений Шарля Роллена: десятитомной “Древней истории” и пятнадцатитомной “Римской истории”. Но судьба трудов Роллена осталась смутной, поныне доступной лишь в вариантах, последний из которых относится к двадцатым годам XIX века. Потому и в отношении Тредиаковского применимо сходное мнение. Прочие переводы почили в аналогичной безвестности, ныне интересные только причастным лицам, и то чаще по роду их обязательств перед необходимостью изучения наследия российских авторов XVIII века.

11. Рафаил Зотов “Леонид, или Некоторые черты из жизни Наполеона” (1832) - 3*
Война 1812 года – не суть важный с исторической точки зрения конфликт – это один из эпизодов столкновений политики Александра I с планами по гегемонии над Европой Наполеона. Куда важнее проследить, что вообще предваряло данное противостояние. Подмогой в том может оказаться роман Рафаила Зотова, повествующий о разжалованном в рядовые Леониде Волосове, принимавшем участие в боях сперва за русскую армию, а после заключения Тильзитского мира, перешедшим в число подданных Наполеона. Всё это имело место до 1812 года. Сами события на страницах произведения начинаются в 1806 году – накануне обострения франко-прусских отношений, в которых важное значение имело участие российской стороны. Теперь название местечка Прейсиш-Эйлау мало значит для потомка, но для современника тех дней его упоминание пробуждало гордость за успехи русского оружия. Некогда яркий эпизод былого – померк. В памяти его заменили сожжение Москвы и Бородино, тогда как до прочего дела нет. Что же, Зотов отчасти восстановил историческую справедливость, детально описав некоторые моменты из русско-французских отношений вторых шести из первых двенадцати лет XIX века.

12. Рафаил Зотов “Рассказы о походах 1812 года прапорщика Санкт-Петербургского ополчения Р. М. Зотова” (1834) - 3*
Двадцать четыре года прошло с войны 1812 года, прежде чем Зотов решил поделиться с читателем собственными воспоминаниями. Было ему тогда семнадцать лет, и он горел желанием пойти защищать родной край от вторгнувшейся армии Наполеона. Москва уже сгорела, потому растаяла надежда схлестнуться с супостатом на поле битвы. Но армия Наполеона отступала с боями, вступая в жаркие схватки с гнавшими их за пределы страны русскими. Зотову всё-таки довелось поучаствовать в сражении, ибо шла армия тогда к Полоцку, вполне готовая снова сразиться при этом городе. Там и прошёл Зотов боевое крещение, тогда же раненный. Особых изысков Рафаил в описании не предложил, ограничившись сугубо личными впечатлениями.

Profile

гл. фотка
trounin
Константин Трунин (обозреватель литератур)
Website

Latest Month

July 2019
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Page Summary

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow