гл. фотка

керашев, крылов, кочеткова, кетлинская, перумов, аннинский, соллогуб, вулф, ауэзов, жуковский

Полные рецензии по ссылкам.

1. Тембот Керашев «Дорога к счастью» (1939)
Если человек становится свидетелем перемен, он считает обязательным об этом говорить. Да и как не расскажешь, если старый уклад порою полностью уничтожается, уступая место новому, очень часто даже лучшему. Если брать для примера падение Российской Империи, видишь в произведениях современников тех событий одинаковый мотив — борьбу стариков с молодёжью, где первые считают традиции за ниспосланное свыше, требуемые к соблюдению, а вторые — никогда не поддерживают старшее поколение, видя в его устремлениях пережиток прошлого. Но как быть с тем, что голос молодёжи способен оказываться разумнее? Если остаётся сомнение, тогда нужно ознакомиться с произведением Тембота Керашева, чтобы иначе посмотреть на действительность.

2. «И. А. Крылов в воспоминаниях современников» (1982)
Усилиями Аркадия Моисеевича и Михаила Аркадьевича Гординых создан труд «И. А. Крылов в воспоминаниях современников», способный заменить биографию, как и послужить основой для составления жизнеописания Ивана Андреевича. Был взят весь фактический материал, который составители монографии смогли найти. В значительной части — это повторение уже кем-то сказанного. Благодаря подобным свидетельствам и формировался определённый образ Крылова. Но, учитывая специфику жизненных обстоятельств, современникам Крылов запомнился в качестве баснописца, уже ставшего именитым литератором. Юные годы Ивана Андреевича до сих пор продолжают оставаться не до конца ясными, имеющими значительное количество пропусков. Составители монографии об этом обязательно скажут, упомянув и отношение самого Крылова, относившегося отрицательно к необходимости составить его биографию. Видимо, имелись для того причины, о чём нам уже никогда не узнать.

3. Наталья Кочеткова «Фонвизин в Петербурге» (1984)
Про жизнь Дениса Фонвизина многого не расскажешь. Поэтому следует с удивлением подходить к труду Натальи Кочетковой, взявшейся раскрыть даже больше, чем некоторыми биографами. Однако, изыскания становятся одной из биографий, не имеющей чёткой привязки к столичному городу. Фонвизин представлен таким же, как о нём сказывали прочие, начиная с Петра Вяземского. Вполне уместным кажется извечная отсылка к словам Александра Пушкина, высоко ценившего творчество Фонвизина. Таким же уместным становится разговор о приставке «фон» к немецкой фамилии Визин, с годами слившиеся в единое целое. Вполне подойдёт рассказ о детских годах. Но Наталья не стала передавать абсолютно всего, посчитав достаточным создать благожелательное представление о Фонвизине, любившего Россию, не любившего Европу, при этом умершего в разгар гонений власти на литераторов.

4. Вера Кетлинская «В осаде» (1942-46)
Как рассказать про Ленинград в военное время, избежав того, о чём повествовали другие, сообщая про трудности мирного населения? Нет, не закрывая глаза на трудности. Как раз и сообщая о трудностях. Таким образом поступила Вера Кетлинская, начав создавать литературное произведение с первых дней блокады и продолжая уже по окончании войны, может не ведая, в каком тоне будут после писать о блокаде, делая это с особым чувством, должным быть понятным человеку, причастному к суровости тех дней. Только понять смогут не все, для этого требовалось пройти через похожие испытания. Это может показаться неуместным, только от действительности не уйдёшь, говоря о столь важном для советских граждан событии, Вера оставалась суха в изложении, не помышляя создавать ладный слог для лучшего восприятия текста. Её произведение — это книга о войне, где война стоит на первом месте, описываемая словами простого человека, воспринимающего боевые действия взглядом стороннего наблюдателя.

5. Ник Перумов «Дочь некроманта» (1999)
В мире всё так — мы создаём то, чему полагается нас уничтожить. Такое суждение применимо на общем уровне, так и на частном. Ежели человечество рано или поздно само себя изведёт, породив нечто, что продолжит мыслить и существовать, тогда как люди станут данью истории. Таким же образом можно сказать и относительно отдельно взятого человека — он обречён на поражение от плодов рук своих. Это логика наоборот, имеющая не менее важное значение для понимания. Кому-то хочется считать, будто дети служат продолжением устремлений родителей. Однако, ранее было сказано, в итоге потомки сведут путь поколений в бездну неприятия. Предлагается думать, Ник Перумов отобразил на страницах повести примерно похожее раскрытие сути человеческого бытия: давать жить, заранее осознавая, тем обрекаешь себя на смерть.

6. Лев Аннинский «Ломавший» (1988)
Сложно назвать Павла Мельникова еретиком, учитывая, какую обличительную деятельность он вёл, по императорскому указанию устраивая розыск, дабы вновь провести черту между староверами и никонианами. И Лев Аннинский дал объяснение, сперва обвинив будущего летописца раскола в бесцеремонности, затем навесив тот самый ярлык еретика, делая так по вполне обоснованному заключению, вследствие категорической позиции летописца к доктрине официальной церкви, вследствие чего паства предпочитала отворачиваться от реформ Никона, не увидев в переменах богоугодного. Подведя к этому, Аннинский должен был совершить экскурс в прошлое, объяснив, каким образом за несколько веков до того протекал разлад между стяжателями и нестяжателями. Поэтому не совсем правильно называть Мельникова еретиком сугубо за выражение точки зрения, и без того понятной церкви.

7. Владимир Соллогуб «История двух калош» (1839)
Соллогуб слукавил, дав представление, будто собирается рассказывать историю двух калош, то есть одной пары. Калоши — это отвлечение, тогда как под оными следует понимать молодого музыканта Карла Шульца и его возлюбленную Генриетту. Как раз они — молодой музыкант и возлюбленная — воплощение ненужности обществу, с чьим мнением никто и никогда не станет считаться, на кого всем всегда было и будет безразлично. Они такие же, как калоши, воспринимаемые за необходимое к существованию, но к чему относятся с презрением. И это при том, что даже без самого презренного не обойтись, потому как оно всегда требуется. Например, калоши помогают сберечь красивую обувь от непогоды. Так и люди нужны всякие, в том числе и такие, кто будет влачить за других жалкое существование, обеспечивая общество всем необходимым.

8. Том Вулф «Костры амбиций» (1984-87)
Почему бы журналистам не сказать честно: мы делаем всё для того, чтобы раздуть мыльный пузырь из событий, не стоящих обывательского внимания? Дай иному журналисту возможность, он сочинит нечто в духе произведения «Костры амбиций», как раз и созданного Томом Вулфом — одним из журналистов. Причём события будут сосредоточены вокруг мимолётного — люди, передвигающиеся на автомобиле по Бронксу, попадают в ситуацию, способную угрожать их жизни, поэтому, спасаясь от злого умысла, они сбивают преступника, чем серьёзно его калечат, после предпочитая сохранять молчание о произошедшем, боясь общественной огласки, ибо об их любовной связи никто не должен знать. Вот на этом материале и раздувается мыльный пузырь, благодаря которому раскрываются пороки Нью-Йорка в частном и американского образа мысли в общем.

9. Мухтар Ауэзов «Путь Абая. Книга I» (1942)
Можно ли привести пример писателя, писавшего в Советском Союзе произведения на историческую тематику, не используя слов для очернения прошлого? Если брать для рассмотрения эпопею от Мухтара Ауэзова о жизненном пути Абая Кунанбаева, то как раз подобное и видишь. Мухтар явно не говорил с осуждением о бытовавших у предков традициях, но он выступал категорически против. Читатель то довольно быстро поймёт, особенно ознакомившись с внутренним повествованием про горькую судьбу старика, потерявшего сына, для которого осталась единственная отрада в мире — сноха. Не понимая его устремлений, люди станут осуждать старика, обвиняя в сожительстве с женщиной, которую ему следовало не держать при себе, а отдать замуж. На общем собрании решат повесить как старика, так и сноху. А когда шея старика не поддастся, то его сбросят со скалы и закидают камнями. Зверство традиций прежних поколений казахов очевидно, осуждение видно невооружённым глазом. Как же протекали юные годы самого Абая? Читатель должен смириться, Абай окажется сторонним наблюдателем на всём протяжении первого сказания о нём.

10. Василий Жуковский «Наль и Дамаянти» (1837-41)
Долгие годы не мог Василий найти вдохновение для перевода, не имел способности превозмочь эпохальность индийского стиха, или не мог понять мысли другого народа, или рифма своя для того казалась плоха. Иначе требовалось посмотреть на былое, без ладности окончания строк обойтись, так лучше получится отразить злое, смогут в борьбе с оным силы добрые сойтись. Но о чём писал древний народ? О том Жуковский ничего не знал. Не ведал, какая легенда на брегах Индостана живёт, какой сокрыт от жителей России лал. Ему в том Рюккерт помог, на немецком языке эпизод из «Махабхараты» отобразив, был поэтичен этот слог, но Василий писал, про рифму давно позабыв. Теперь Жуковский высокой речью говорил, в которой поэзию сыскать способен эстет, читателя он тем довольно утомил, но именно так нашим поэтом перевод стался пропет.

11. Василий Жуковский «Рустем и Зораб» (1846-47)
О «Шах-наме» нельзя спокойно говорить! Стоит раз прочесть — не сможешь забыть. Поэма славная сия, богами свыше данная нам, сообщает, как бился за право быть свободным Иран, должный жадный взор Турана долгими веками отбивать, пока не станет сам вражьим станом обладать. Вот тогда-то, когда минует малость лет, раздастся плач ребёнка: Зораб появится на свет. Об этом брался Рюккерт рассказать, желая современника очаровать. Что до Жуковского — он вновь подражал, стихом вольным в свойственной ему манере сообщал. Василий совсем иное читателю поведать не мог, трижды выйдет Зораб на бой с отцом, только бы хоть чуточку ритмичнее оказывался слог, совсем уныло с эпосом знакомиться в варианте таком.
trounin.ru

66 месяц

А начать я хотел с необычного. Необычное заключается в том, что нашёл довольно занимательное явление. Кто бы мог подумать, ибо сам бы до того не додумался... Такое не всегда и найдёшь, если текст не будет содержать опорных слов. В общем, заслужил то, чего заслужил. О чём речь? Хм... как бы лучше выразиться... В общем, обнаружил упоминание себя в рекламе холодильника. К чему бы это? Наверное, писал то сообщение очень весёлый человек. Главное, сделал он это искренне, либо для привлечения определённого внимания. Всё-таки, где ещё вы увидите рекламу товара, содержащую информацию о бренности бытия и фаталистическом восприятии действительности.

Хочется пожаловаться на здоровье. Хондроз совсем изматывает. Желаешь заняться критическим обозрением, вместо чего растираешь грудь и шею, пытаясь занять в меру удобное положение. Езда на "буханке" не способствует восстановлению баланса жизненных сил, скорее обкрадывая. Всё-таки, теперь уже более четырнадцати лет приходится быть жертвой обстоятельств (по долгу службы обществу). В последнее время нас стали баловать "газелями" и "соболями", но случается оказаться в числе обязанных провести сутки на кресле в... танке. Иного про это и не скажешь.

Другая проблема - способность воспринимать информацию. Юлий Цезарь во мне умер до рождения, вместо семи дел я одновременно умел делать два. Допустим, заниматься чем-то и чему-то внимать. Увы и ах, теперь приходится выбирать одно, так как другое страдает. Как пример, могу забыть, чем занимаюсь, когда прислушиваюсь к словам говорящего. А могу и вовсе пропустить мимо всё мне сообщаемое, увлечённый определённым занятием. Приходится сожалеть, лучшая пора жизни остаётся позади, производительность падает.

Воистину, для писателя, коим я иногда всё-таки являюсь, важно жить в неком состоянии, позволяющим через познание мира говорить о наболевшем. Да вот, если болит, говорить совсем не хочется. Могу снова вспомнить начало года, выбившее меня из привычной колеи. До сих пор не могу собраться с силами, дабы обрести способность вернуться к прежде привычному для меня образу жизни.

Угнетает тишина. Даже сайт погрузился в совершенный покой. Или люди перестали интересоваться литературой, либо изменились правила формирования ссылочной массы у поисковиков. А может и другое - всё искомое находят на сторонних сайтах, поскольку мои архивы много где опубликованы, содержат требуемую нуждающимся информацию. Ежели последнее верно, тогда у меня нет способности за этим проследить. Не стану печалиться, как-то ведь получается потом находить отсылки на себя в той же рекламе холодильника или в тестах по типу "угадайте, о каком произведении в данном сочинении рассказывается".

Пожалуй, как не обставляй, создавая тексты, я отдыхаю душой и телом. Не имея способности справиться с прокалывающей болью в грудной клетке и чувством распирающей боли в шее под челюстью, создавая данное сообщение, я словно излечился. Обидно же в этом очевидное - стоит заняться другим делом, страдания вернутся.

Не будем о грустном. Главное, продолжаем жить с ощущением благости совершаемого. Пусть не часто, но видим, насколько полезными оказываются наши поступки. Если не сейчас, то уже чуть-чуть позже, чем сейчас, всему предстоит случиться. А пока нужно собраться с силами и начать пропивать курс таблеток, так как спина настоятельно того требует.

В скором времени должна поспеть ещё одна монография. Правда, русскоязычному читателю она будет без надобности. Если русские писатели второго ряда худо-бедно интересны, то из числа английских - крайне сомнительно.
гл. фотка

жуковский, лукьяненко, хаггард, лесков, толстой

Полные рецензии по ссылкам.

1. Василий Жуковский «Египетская тма» (1846), «Странствующий жид» (1851-52)
Мир требует крушения, а голова человеческая — перед бедами претворения. К библейским сюжетам Василий снова обращался, сказ его речью о пороках наполнялся. От темы Исхода к странствиям вечного жида — показывалась участь людская: судеб тщета. Сколько не живи человек на белом свете, редко понимает: за других он в ответе, если не Богом мир сотворён, кто-то должен заботиться о мире своём. Покуда пронзается болью человека естество, до той поры людей не ждёт ничего. Но человек — существо божье чрез меры, дозволяющее себе отказываться даже от веры. Легко отворачивается человек от проблем, ибо по-божьи к мольбам остаётся он нем. Как это показать во строках? Например, ритмическим слогом рассказывать став. Жуковский о вечности замыслить пожелал, слишком глубоко Василий мысль в былое погружал.

2. Василий Жуковский — Незавершённое 1806-52
Хватало набросков у поэта, порою хороших по начальным строкам, но не продолжал работать над ними Василий, не считая достойным показывать нам. Вот стих «Бальзора» за 1806 год — о жестоком владыке Вавилона. Или «Весна» — за шесть последующих лет Жуковский не дал для стиха последнего слова. В 1807 год из «Декамерона» эпизод решил рифмой облечь, о юнице с юнцом в пасторальных оттенках велась Василием речь, что вспомнить о Сумарокова идиллиях заставляло, о чём сие повествование под прозванием «Сокол» напоминало.

3. Сергей Лукьяненко «Сумеречный Дозор» (2003)
Лукьяненко дополнил цикл ещё одной книгой — и не прогадал. Вселенная Дозоров пополнилась новым пониманием оправдания присутствия иных среди людей, а заодно Сергей заставил под другим углом осмыслить понимание множественности миров. И это оказалось интересным подходом к интерпретации бытия. Ведь, если допустить существование прочих миров, пусть даже именуемых разными уровнями сумрака, в конечном итоге всякая Вселенная замыкается на себе, так как самый крайний уровень — это тот, на котором живут люди, если с него пойти выше, то это должно напомнить кругосветное путешествие. Что до иных — они отныне должны восприниматься за вампиров, отнимающих магию у людей, благодаря чему получают свои способности. Конечно, Лукьяненко умело связал зависимость существования иных от людей, но получилось это довольно сомнительным, так как остались вопросы, ответа на которые Сергей ещё не представил читателю.

4. Райдер Хаггард «Mary of Marion Isle» (1925)
Если и писать о любви, то про такую, какая кажется невозможной. А разве такая бывает? Если двое оказываются наедине на необитаемом острове, живут долго, заводят детей, продолжая любить друг друга, никогда ни в чём не находя причин для ссоры, — как раз подобная любовь способна вызвать недоумение, поскольку невозможно, чтобы мужчина и женщина жили душа в душу, не находя повода для разногласий. Но Райдер Хаггард решил показать пример допустимости этого. В любом случае, литературное произведение — повод оправдать допустимость абсолютно всего, в том числе и любви, в существование которой нужно верить.

5. Райдер Хаггард «Belshazzar» (1925)
«Валтасар» — последнее из опубликованных произведений Райдера Хаггарда. Написано оно в духе всех его работ на тему древнего мира — с минимальным соответствием исторической действительности. Читателю хватит некоторых фактов о прошлом, на основе которых для него будет развёрнуто полотно повествования. На этот раз речь касалась событий вокруг крушения Вавилона. Это царство, некогда славившееся могуществом, оказалось на пути персидского царя Кира, вознамерившегося включить Вавилон в состав своей империи. Но эта историческая данность — антураж, несущий ознакомительную цель. Главнее наблюдать за жизнеописанием некоего лица, называющегося сыном фараона.

6. Николай Лесков «Чающие движения воды» (1867)
Всё, должное считаться замечательным, изначально имеет неприглядный вид. Обычно подобное оставляют вне внимания посторонних лиц, считая за черновой набросок, либо уничтожают, не делая предметом интереса со стороны. Так вышло, что задуманное как «Чающие движения воды» со временем примет вид «Соборян», значительно переосмысленное и сообщённое в другом виде. Однако, Лесков не откладывал дело на потом. Может ему показалось необходимым начинать публиковать получившийся результат сразу, из-за чего возникает необходимость рассматривать «Чающие движения воды» отдельно, тем предваряя последующие труды. Не случись ранней публикации, никто не стал бы говорить, будто «Соборяне» содержали в себе иное трактование. Но раз Лесков стремился опередить события. Вернее, делая так, в силу необходимости добывать средства для существования, любой образ, воплощённый на бумаге, требовал обязательного вознаграждения, вследствие чего и публиковался.

7. Николай Лесков «Оскорблённая Нетэта» (1891)
Редкий автор пишет так, чтобы его современники недоумевали: неужели когда-то люди жили иначе и думали, исходя из других моральных предпосылок? Объясняется это просто — каждое поколение создаёт то представление о прошлом, какое ему кажется более правильным. Иногда доходит до абсурдной интерпретации былых событий, приписывая человеку из прошлого ход мысли, который ему не мог быть свойственным, поскольку он жил при других обстоятельствах, нисколько не способных сравнять его мировоззрение с точкой зрения потомка из необозримо далёкого для него будущего. Но и создание автором представления об ином осмыслении бытия, опираясь на будто бы должное быть естественным для некогда происходившего, чаще оказывается присущим нам заблуждением, когда речь заходит об определённом историческом периоде.

8. Николай Лесков «Труженики моря (перевод произведения Виктора Гюго)» (1872)
Под псевдонимом Стебницкого Лесков составил перевод произведения Виктора Гюго, опубликованного автором за шесть лет до того. Перевод не являлся полным, поскольку Николай сразу оговаривался — он стремился приспособить текст для детского чтения. В чём заключалось такое желание? Сразу не скажешь. Да и понимание способности детей воспринимать текст не имеет общих закономерностей. Может быть не следовало описывать убийство? Но Лесков описывает смерть человека, пусть и павшего жертвой стечения обстоятельств, став частью пищевой цепочки среди морских обитателей. Может жестокие нравы диких обитателей следовало смягчать? Ведь не станешь осуждать осьминога за свойственное ему поведение. Тогда может сделать акцент на возможности человека шутя преодолевать трудности? Конечно, этому и следует учить подрастающее поколение — вере в способность человека совладать с любой неприятностью.

9. Алексей Н. Толстой «Иван Грозный» (1943)
Всякое деяние получится оправдать, имея к тому желание. Почему Ивана IV Васильевича прозвали Грозным? Не по причине, будто он в страхе держал европейские державы. Отнюдь, военные успехи европейцы за Русью вовсе не примечали. Русские сумели взять под свой контроль два ханства? Так ничего в том трудного и не было, учитывая раздробленность самих татар, не знавших, кого из своих над собою поставить во власть. Русские наголову разгромили Тевтонский орден? Было бы чего там громить — рыцари давно пресытились от спокойной жизни, забыли про военное ремесло и скорее предаются разврату, нежели стремятся стяжать славу во имя Господа. Так почему Грозный? Остаётся считать, что такой титул Иван IV Васильевич заслужил благодаря стараниям князя Андрея Курбского. Но был ли в действительности оклеветан царь? Или были причины, по которым Иван IV Васильевич повёл себя именно так, обозлившись на боярские роды, решив утопить в крови каждый из них? Алексей Толстой как раз взялся о том рассказывать, скорее обеляя царя, нежели осуждая.
гл. фотка

салтыков-щедрин, гамсун, авдеев, галин, жуковский

Полные рецензии по ссылкам.

1. Михаил Салтыков-Щедрин «За рубежом. Первое письмо» (1880)
Михаил ехал в Париж. Он побывал в Германии. Оттуда он начал писать письма, принявшие вид публицистического произведения, сразу получившего название «За рубежом». Понравился ли Салтыкову немецкий край? Не совсем. Вернее, понравился, за исключением ряда обстоятельств. Таким же образом ему нравилась Россия, несмотря на постоянные критические высказывания. Просто надо понять — русские с немцами имеют мало общего. И эту разность Михаил старался всячески подчеркнуть.

2. Михаил Салтыков-Щедрин «За рубежом. Второе письмо» (1880)
Салтыков прибыл в прекрасный Париж. В настолько прекрасный, что от рвотных позывов начинает выворачивать наизнанку. А если закрыть глаза — типичный русский город. Михаил доверился внутренним чувствам, отчего Париж сравнивается с худшими московскими местами. Можно сказать больше, жизнь парижан должна русскими восприниматься за ужасающую. Хоть в очередной раз ссылайся на впечатления Дениса Фонвизина, посещавшего французскую столицу на сто лет ранее, нежели Михаил. Как тогда животных забивали и разделывали на городских улицах, так и сейчас. Как прежде выливали нечистоты из окон, тем же продолжают заниматься. Надо быть просто честным с самим собой, чтобы признать отвратительную сущность Парижа. А ещё про этот город говорят — кто владеет им, тот способен управлять будущим. Почему? Исторически так сложилось, что все общественные преобразования начинаются в Париже, после становясь уделом всех государств на планете.

3. Михаил Салтыков-Щедрин «За рубежом. Четвёртое письмо» (1880)
Как не рассказать про происходящие изменения во французской литературе? Разве можно серьёзно относиться к народившейся во Франции моде на натуралистические описания? А как быть с новым лидером этого движения — Эмилем Золя? Сей писатель, до того французам остававшийся малоизвестным, незадолго до визита Михаила в Париж, представил читателю скандальный роман «Нана» — о жизни женщины лёгкого поведения. Это тот писатель, хорошо известный в России, поскольку с успехом публиковался в «Вестнике Европы». Теперь к Золя пришла слава и во Франции. Пусть то покажется удивительным, но французский реализм нисколько не похож на подлинную действительность, о чём Салтыков уверенно заявлял. Во Франции реализм — явление, касающееся сугубо человека, тогда как в России давно привыкли говорить по существу, либо продолжать молчать. Следовательно, Золя являлся не лидером реализма (или натурализма), а одним из псевдореалистов.

4. Михаил Салтыков-Щедрин «За рубежом. Остальные письма» (1880-81)
Говоря о цикле «За рубежом», обязательно оказываешься вынужден упоминать убийство Александра II. Когда Салтыков работал над текстом, страну потрясло небывалое событие — народовольцами убит царь. Вполне допустимо сказать: он умер за то, ради чего боролся. При Александре II страна свободно вздохнула, расправив лёгкие после правления Николая. Тут уместным будет напомнить, как в российской политике всегда происходит чередование дозволенности с вводимыми ограничениями. При Александре I Россия наполнилась вольницей, продолжила расцветать в духе екатерининских времён. При Николае формируется полицейское государство. Александр II вновь дал волю, проведя реформы во многих сферах. Что будет дальше? Салтыков должен был понимать — Александр III не поддержит начинаний отца, поскольку и его судьба тогда пресечётся от террора народовольцев. Можно продолжить говорить дальше, увидев в Николае II ещё одного приверженца вольных измышлений для жителей государства. Но так как перед нами рассмотрение творческого наследия Салтыкова-Щедрина, на оном и предпочтём остановить бег размышлений.

5. Михаил Салтыков-Щедрин «Письма к тётеньке. Первое» (1881)
Повторим, в марте 1881 года Александр II убит народовольцами. Какая реакция за этим событием последует? Оно вообще требовалось — убивать царя? Игра в либеральничанье с обществом привела к кровавой расправе. Вернее, Александр II допустил широкие отступления от строгости, испугавшись начатых им реформ, решив уменьшить дарованные населению вольности. Полностью обратно у него повернуть не получилось, как это удалось Екатерине II, вступившей на престол Российской Империи с мыслью о претворении в жизнь преобразований, затем изменившей мнение, вероятно придя к суждению, как губительно скажется это не столько на её правлении, сколько в негативную сторону изменит облик России. Теперь общество интересовал ответ на единственный вопрос: как быть дальше?

6. Михаил Салтыков-Щедрин «Письма к тётеньке. Второе» (1881)
Всякий исторический процесс, сколь не будь он понимаем в положительном или отрицательном значении, ведёт к неким событиям, наступление которых становится неизбежным. Что современниками воспринималось за ужасное проявление провидения, то потомкам покажется благостью божьей. Кажется, разграбление Рима варварами с последующим падением Западной Римской империи — есть событие, ввергшее Европу в Тёмные века. Однако, не случись этого, не быть всему тому, что стало известно ныне. Ни о какой Европе говорить бы не пришлось, поскольку стоять империи римлян и дальше. Разумеется, Рим не мог продолжать функционировать, отягощённый грузом неразрешимых проблем, должный разделяться на части и без набега германцев. Но, даже случись Западной Римской империи существовать дольше ей отведённого, всё равно Европе не быть теперешней. Это к рассуждению над вопросом: доколе нам это терпеть? Салтыков продолжил мысль рассуждением, насколько зависима от падения Рима Россия, куда могли не придти варяги для образования государственности.

7. Михаил Салтыков-Щедрин «Письма к тётеньке. Третье» (1881)
Почему власть не любит правду? К сладкой лжи, как стало ясно, власть более стремится, нежели к допущению действительного положения дел. Но почему не могут правду говорить другие? Зачем потворствовать власти и распространять сладкую ложь? Вот тут следует остановиться и задуматься: какой толк от правды? И чем является правда, если не иным пониманием должного быть. Проще говоря, сладкой лжи не существует — это правда, исходящая от власть имущих. Для власти иная правда — чья-то чужая сладкая ложь. Тут приходится научиться понимать, насколько разным люди воспринимают мир. В конечном итоге, попытайся быть правдивым, как сразу поймёшь, насколько лжив, либо, если не приходит осознание того, нужно такого человека уведомить в присущих ему заблуждениях. Это и есть готтентотская мораль.

8. Михаил Салтыков-Щедрин «Письма к тётеньке. Четвёртое и пятое» (1881)
Четвёртое и пятое письмо к обществу, опубликованные в «Отечественных записках», — это письма с пятого по восьмое, согласно общей хронологии написания. Цензор, ответственный за курирование «Отечественных записок», крайне негативно относился к деятельности публициста Щедрина. Он указывал на мрачное восприятие автором положения в России, нисколько не желающего видеть ничего светлого, кроме собственной способности размышлять. Для Щедрина Россия — это страна, в который все друг за другом следят, каждый друг на друга доносит. Цензор также верно подмечал сомнение автора, так и не разобравшегося, кого ему следует винить, поскольку ответственность за происходящее солидарно им возлагается на власть и на народ. Против слов цензора возражать бессмысленно, он прекрасно понял мысль Салтыкова, с начала написания публицистической деятельности стоявшего как раз на такой позиции — кругом виноваты все одновременно, поэтому следует осуждать сразу всех.

9. Михаил Салтыков-Щедрин «Письма к тётеньке. Шестое» (1882)
Письма девятое и десятое — это письмо, опубликованное шестым. Салтыков стал позволять совсем откровенные разговоры, основанные на его личном жизненном опыте. А как не быть Михаилу причастным к политике, если он сам являлся выходцем из учебного учреждения, готовившего к выпуску будущих первейших лиц государства, то есть министров. Читатель должен помнить, Салтыков обучался в Царскосельском лицее. И кому, как не Михаилу, говорить о порядках, при которых воспитывались нынешние руководители государства. Все они — в том числе и Салтыков — прошли муштру николаевского времени, познавшие горечь от ими содеянных проступков. Например, Михаила постоянно отправляли в карцер за не совсем дозволенное поведение. Что он такое делал? Ничего другого, кроме написания стихов. По крайней мере, он сам в этом пытался убедить читателя.

10. Михаил Салтыков-Щедрин «Письма к тётеньке. Седьмое-девятое» (1882)
Письма к тётеньке требовалось завершать. Салтыков итак устал говорить обществу про его недостатки. Опубликовав девять, а в общей сложности разделяющихся на пятнадцать посланий, не считая дополнительных редакций и замыслов снова вернуться к письмам, Михаил постепенно подводил итог выражению мысли, остановившись только на изданном письме, получившим название «Письмо девятое и последнее», оно же — пятнадцатое.

11. Кнут Гамсун «Голод» (1890)
Кто говорит, будто герой произведения Гамсуна им непонятен, так как мог устроиться на работу хоть куда-нибудь и работать за еду, не совсем понимают, о чём берутся размышлять. Специально для них автор сразу оговорился, насколько тяжёлое положение в стране, когда работы попросту нет. Такого не бывает? Хорошо, тогда история ничему не учит человека. Не станем вспоминать, каким образом промышленная революция лишала людей рабочих мест, какие тогда возникали акты недовольства вследствие социального потрясения. Если теперь стало более понятным, почему герой произведения Гамсуна вынужден голодать, тогда можно продолжать вникать в предложенное автором повествование.

12. Виктор Авдеев «Гурты на дорогах» (1947)
Немецкий захватчик грозился вторгнуться в пределы Советского Союза. Люди смогут эвакуироваться, но этого не сможет сделать скот. Как снять совхозы с одного места и перенести на другое? С этой задачей предстояло справляться людям, которым поручалось сохранить хозяйство, с минимальными потерями переместив в тыл. Виктор Авдеев показал, как это обстояло на самом деле. Он взял в качестве примера совхоз «Червонный херсонец», обязавшийся в максимально короткие сроки выполнить задание партии, уберегая от немецкого захватчика поголовье скота. Предстоял путь, требовавший разрешения различных задач. Допустим, каким образом переправиться через Днепр, не имея плавательных средств?

13. Борис Галин «В Донбассе» (1946), «В одном городе» (1947)
После нашествия Третьего Рейха Донбасс лежал в руинах. Немцы специально уничтожали инфраструктуру, заливали шахты водой, взрывали мосты, хотя бы так ослабляя поступь Красной Армии. Что об этом думал Галин? Он не укорял врага за содеянное, он так должен был поступить согласно логического осмысления войны. Но о чём Галин не говорил, так это об обстоятельствах, при которых приходилось сдавать Донбасс непосредственно Советскому Союзу. Неужели, в самом деле, рабочие покидали заводы, шахтёры — шахты, животноводы — животных, крестьяне — поля, оставляя всё для завоевателя в целом виде, дозволяя брать и продолжать пользоваться? Тогда логическое осмысление войны даёт сбой. Во всяком случае, Галин считал необходимым говорить о последствиях, содеянных при участии немцев, тогда как весь урон, нанесённый советскими гражданами при отступлении, не упоминался вовсе.

14. Василий Жуковский «Повесть об Иосифе Прекрасном» (1845)
Об Иосифе есть библейский сюжет, такой сказки у Жуковского нет. Не долго откладывая на потом, посему поведал поэтически он в духе своём. Сообщил историю, полную чудес, как раб обрёл в обществе вес. Жил Иосиф, никому бед не чиня, другим воздавая почёт, отца и братьев любя. И быть ему таким, каким он быть хотел, если бы того добиться сумел, и не любили бы его за его доброту, но пожал он горечь за свою простоту. Однажды, братьям так показалось, Иосифу поклонились снопы, что означало — быть царём ему в юные годы свои. Тем возмутились братья, задумав убить. Прочее, случившееся, по Библии должно было следующим образом происходить…
гл. фотка

хуторная, жуковский, шамиссо, панфёров

Полные рецензии по ссылкам.

1. Елена Хуторная «Без края» (2020)
Мир многогранен. Количество граней измерить невозможно. Человеку известна только одна, про другие он волен гадать. Что там сокрыто — за горизонтом сознания? Может быть рай или ад, а может путь страшных видений, ведущих по дороге к перерождению. То вопрос для религиозных и философских диспутов. Какова же метафизика бытия в наиболее оправданном для понимания варианте? За базис следует взять мельчайшие для нас частицы, на основе которых увидеть окружающее пространство. Из тех частиц состоят тела живых существ и их души. В том заключается парадокс мироздания, пока не ставший ясным человечеству: наши возможности безграничны. Для понимания чего следует согласиться с необходимостью примирения с ничтожностью телесной оболочки. Тогда получится создать идеально прекрасное. И будет созданное переполненным от благости, вовек пребудет без края.

2. Василий Жуковский «Суд в подземелье» (1831-32)
Бывают в жизни огорченья, все они — за прегрешенья. Насладиться волей пожелала душа, рабою страстям послужа, и родился во грехах порок, чему оттягивался срок. Понять то можно, если бы не одно, того прощать не пожелал никто. Вот взялся Жуковский Вальтера Скотта переводить, одной части поэмы «Мармион» позволив отдельно быть, интересовал Василия эпизод, в котором не каждый читатель греховное найдёт. Разве это дело — осуждать за шалость небольшую, нисколько к другим людям не злую? Всего лишь захотела монахиня найти счастье с мужчиной, уединяясь на время ночи длинной. Ведь более того! Не случилось грехопадение. Может было к страсти плотской влечение. За воротами монастыря монахиню остановили, а после того, собрав иерархов, судили.

3. Василий Жуковский «Ундина» (1831-36)
Чего в жизни человека нет, тому обязательно место суждено найти, увидит оно свет, писатель к тому сюжету подойди. Оживут легенды и сказания, всё, что кануло в небытье, в красках предстанут древние предания, о чём прежде не читал нигде. Вот Жуковский за повествование от Фуке взялся, вольной изложив стихотворной строкой, перед внимающим мир сказок раскрывался, шёл рассказ о деве морской. Как некогда пропала у рыбака дочь, смытая с берега бурным потоком, и в самую первую ночь, когда раздался плач о дне таком жестоком, в хижину девочка ясно голубых глаз пришла, счастьем став для стариков, неведанное по следам за собою несла, продолжая жить без мира оков. Как-то рыцарь в непогоду посетит рыбака, подросшую девчонку узрит, исчезнет из его дум о великосветском рауте тоска, девица душу его покорит.

4. Адельберт фон Шамиссо «Маттео Фальконе» (1836)
Поэзия в переводе — это только перевод или самостоятельный литературный труд? Ответьте прежде для себя, ответа нет однозначного тут. Если в России Жуковский брался за сюжет, взятый у Шамиссо, частично изменяя повествование, добавляя своё, то сам Шамиссо исходил в переводе от Мериме Проспера. И разве думает читатель, что от замысла оригинала много уцелело? Не скажем за Мериме, ибо Жуковского нам важен сейчас перевод, Василий от строк Шамиссо основное для переработки возьмёт, бережно воссоздав такие же детали, чего от него редко ожидали. Не случилось переработки, и всё-таки от Мериме находить не станем мотива, немецкая поэзия Жуковского на труд литературный соблазнила.

5. Василий Жуковский «Капитан Бопп» (1843)
Боится смерти человек. Боится! И на себя, умирая, он злится. Ошибся, важного не совершив, напрасно срок земной прожив. Пред ним теперь безбрежный океан, в котором был он раньше капитан. Метал он молнии, грозил расправой, прославился дурнейшей славой. Солёными словами выражения скреплял, чрез сито жизнь он пропускал. Не верил в Бога капитан, ибо веры не имел. Казалось ему: провидение — не его удел. Спуску не давал, держа за горло моряков. Потому зрел бунт, убить капитана был каждый готов. Свершиться урагану — каре божьей быть! — но слёг капитан, ему долго не жить. Не думал просить прощения у небес, придав солёности солидней вес. Тогда явилось к нему покаяние в человеческой плоти… и смог капитан силы для смирения найти. О таком сюжете где-то Жуковский сыскал мотив, показав во строках, как умирал капитан, себя изменив.

6. Василий Жуковский «Две повести» (1844)
Что пожелать человеку на новом месте? Умерить пыл. Поэтому нужно об этом напомнить, пока сам не забыл. Вот Жуковский донести подобное до Киреевского собрался, когда тот заправлять журналом «Москвитянин» взялся. К чему взор обратить? Конечно, к немецким поэтам. Шамиссо и Рюккерт помогут в этом. Один про Александра сказание сложил, как тот до Эдема и до Индии ходил. Второй — мудростью восточной побудил размышлять способных в Европе, дабы понимали суть, не утопая в болоте.

7. Василий Жуковский «Выбор креста» (1845)
Жить тяжело! Кто так не говорит? Жить тяжело! Путь земной тяготит. Отчего в человеке такая боязнь? Ведь не Христос, крест нёсший на казнь! Словно связаны руки, ноша гнетёт. Просто, приторным кажется мёд. Нет трудностей, способных сломить! И без нужды человек способен прожить. Но каждый раз говорит: ноша моя тяжела. Отчего-то, случается так во все времена. Крест люди и прежде несли, даже за казнью Христа наблюдая, об одном тогда и ныне горько стеная, чего-то хотят, кто-то им должен воздать, но за обретение желанного они не могут соразмерно отдать. Давайте представим, человек способен оказался выбрать долю себе, пусть оная заключается в несомом с собою кресте.

8. Василий Жуковский «Тюльпанное дерево» (1845)
В русских сказках намёк есть, несёт содержание смысл и о пользе весть. А какой намёк содержат немецкие сказки? Закроет разве ребёнок уставшие глазки? Как обретёт спокойствие во сне дитя, на отрезанную голову со страха глядя? Где из тела и костей сварят бульон, послужит для сытной трапезы он. Почти сюжет из кровавых мифов о Фиесте, что готов пожирать детей скопом вместе. Как мог, Жуковский в сказках братьев Гримм снизил жестокости накал, нечто похожее на сказание о можжевельнике он показал. Вышло сумбурно, не пойми ради целей каких, да и прикрытием для краткости рассказа стал будто бы стих. Нет, Василий давно за рифму не брался, более десяти лет он в сказках ритмичной прозой увлекался.

9. Василий Жуковский «Кот в сапогах» (1845)
Сказок всем в мире известных — малое число. Например, про кота в сапогах разве не знает никто? Кот известен, сюжет сказки — не совсем. Сразу не припомнишь — прославился чем. Или вспомнишь? Может не обо всём. Теперь и с точки зрения Жуковского сказку прочтём. Всё такое же, каким после воплотить на экранах старание проявляли, почти ни в чём от сюжета поэта не отступали. «Кот в сапогах» — Шарля Перро творение, Василий из него сделал стихотворение. Опять же, стихотворением то называть весьма тяжело, говорило бы хоть нечто за него. Писал Жуковский, текст посередине страниц помещая, тем только вид поэзии стиху придавая. Да и не тот важен подход, и в таком виде всякий с радостью сказку прочтёт.

10. Василий Жуковский «Сказка о Иване-царевиче и Сером Волке» (1845)
Русская сказка во всей красе, такой не сыщешь… не сыщешь нигде. О древности она, про Русь? Экий ты, читатель, в золотых яблоках гусь. Может про русских, какие некогда бывали? Но тех русских нигде и никогда не знавали. Те русские жили в отдалённые времена, им не знакомы с Ильменя племена. Не до Гардарик тем русским было, в окружении народов кочевых русское царство тогда жило. Владело богатствами, каких грекам сыскать не доводилось. Обладало силами, знание о коих пылью покрылось. Тогда случилась история в той чудесной стране, когда отправился Иван-царевич вдаль на коне. Искать отправился жар-птицу, золотых яблок воровку. Вот и ты, читатель, раз в оных сошёл за гуся, проявляй в знакомстве с заметкой сноровку.

11. Фёдор Панфёров «Борьба за мир» (1945-47)
В России всегда так, чтобы начать за что-то бороться, сперва нужно за это пострадать. Примером такому мнению предлагается считать произведение Панфёрова «Борьба за мир». Ведь как так получается? Страна вступила в войну неподготовленной. Не удалось поставить на фронт, едва ли ничего… как бы не пытались теперь говорить, превознося умение из руин созидать могущественное строение. Отнюдь, в войну Советский Союз вступил, не умея совладать с продвижением сил Третьего Рейха, оказывая сопротивление за счёт мужества людей, привыкших начинать бороться, так как страдания никогда для них не прекращались. Итак, дабы победить, требовалось наверстать упущенное, возведя заводы, способные поставить продукцию, благодаря которой Красная Армия опрокинет врага и обратит его поступь вспять.
trounin.ru

65 месяц

Блаженный отпуск! Четырнадцать дней в феврале, аккурат во второй половине, остальное предпочитаю оставлять на август, либо на сентябрь, в зависимости от складывающейся обстановки. Тем и хороша медицинская профессия, дающая право рассчитывать на продолжительный отпуск. Правда, ибо медицинская профессия медицинской профессии рознь, случаются огорчения. Если работаешь на выезде - получаешь максимально возможное количество дней. Например, сорок три. Но будь ты работником комплектации укладок - тридцать пять. А если угораздит оказаться диспетчером или старшим фельдшером - не более двадцати восьми. Собственно, в том и печаль: за прошедший год с разной периодичностью отметился на всех перечисленных должностях. Как итог - тридцать семь. Следовательно, отнимая четырнадцать, получаешь огорчительную сумму, из-за которой придётся выходить на работу раньше, чем того хотелось бы.

Отпуск - это время свершений. Казалось бы... Разве есть занятие лучше, нежели проводить дни в бездействии, занимаясь посторонней суетой? Чтение книг - это сопутствующее занятие. Так его и надо понимать. Конечно, литература - это тема для вечности, способная пережить века и тысячелетия. Она же - огромный завал! Его не просто так разложить по полочкам и использовать с пользой для текущего момента бытия. Беда литературы и в том, что, без постоянного перечитывания или запоминания, она из завала преобразуется в бездонную яму, откуда пытаются черпать другие, кто ещё питает надежду на обретение хотя бы какого-нибудь эффекта.

Что же, я опубликовал ещё одну монографию про творчество Загоскина, Лажечникова и Мельникова-Печерского. Впервые то делал вообще без ощущения необходимости. Мне самому не нравилось перечитывать мною написанное, исправлять ошибки и описки. Общей картины понимания сложить не получилось. Причина? Я начал уставать от русской литературы. Отнюдь, не в силу отсутствия терпения для её усвоения. Мне кажется, что хотелось понять - уже понял, теперь должен продвигаться дальше. Было бы так всё легко бросить, дабы перестроиться. Увы! Придётся знакомиться дальше, поскольку я ещё не брался за великих классиков, а если и успел прочитать, то хотелось бы подойти с новым пониманием текста. Тем более, формирование представления о прошлом у меня практически завершилось. Да-да, согласен, я поспешно делаю выводы - через десять лет я буду точно такими словами говорить обо мне сегодняшнем.

Наконец-то дождался первого отзыва на "Б." - сразу отрицательного. Не пришлось произведение по душе человеку, он правильно указал на недочёты. С другой стороны, я склонен считать это за похвалу, поскольку таким образом писал, ни к чему другому не побуждая. Даже интересно, когда тебя критикуют, не беря слов с потолка. Спасибо людям за попытку чтения, нашли возможность в завале личных интересов снизойти до чтения книг, ни на что, в плане художественности, не претендующих.

Говоря о завалах, сам погряз в завале. Мне нужно готовить публикацию архивов, а там снова порядка трёх томов за отчётный год. Где искать силы и время? Пусть этим добром располагаю, но всё равно следует искать, так как, стоит опомниться, пора совершать вечерний туалет и отходить ко сну.

Не будем больше грустить, пора заниматься другими важными делами. Всему быть таким, каким оно окажется по окончании. Поэтому, смотрим на экран, начинаем писать очередную критическую заметку. О чём она будет? Хотелось бы вернуться к изучению философии, но реализовывать творческий потенциал предстоит на примере поэтических изысканий Жуковского. Как тут не скажешь, что, начиная за здравие, продолжаешь творить по остаточному принципу, поскольку устал, оставаясь должен оправдываться перед собственной совестью.
гл. фотка

горький, панова, тургенев

Полные рецензии по ссылкам.

1. Максим Горький — Рассказы 1910-13
В совокупности, планируя создавать крупные произведения, Горький в порывах отдохновения делал наброски, способные в последующем послужить за основу для повести или романа. Начиная с 1910 года, Максим прорабатывал идею создания образа романтизирующего молодого человека, чьи идеалы должны быть воспринимаемыми за благие. Ставился вопрос: каким его изобразить? Горький придумал двадцатипятилетнего столяра Фому. Этот Фома думал правильно, как того хотелось Максиму, но в остальном жизнь данного персонажа не складывалась. Желая окружающим добра, сам Фома претерпевал непотребное к себе отношение, чаще связанное с присущей ему нелепостью. Будучи плохо сложенным физически, Фома заставлял смеяться над собой, дозволяя мысли, вроде такой, что всякому должно воздавать сугубо добром. В газете «Утро России» и в «Новом журнале для всех» рассказ вышел под названием «До полного!», в заграничных изданиях он именовался иначе — «Романтик».

2. Максим Горький «Русские сказки» (1912, 1917)
Всего Горьким написано шестнадцать сказок, позднее опубликованных под заглавием «Русские сказки», но надо понимать — первоначально национальная окраска повествованию не придавалась. По действующим лицам читатель всё равно не мог понять, о ком автор брался рассказывать, поскольку подобные истории могли произойти где угодно, за исключением эпизодов, когда Горьким сообщалась конкретика. Значительная часть сказок написана за несколько месяцев в начале 1912 года, оставшиеся — пятью годами позже. Публикация происходила в берлинском издательстве Ладыжникова и российских изданиях: журнал «Современный мир» и газеты «Новая жизнь», «Правда», «Русское слово», «Свободная мысль».

3. Вера Панова «Кружилиха» (1947)
Советское общество никто не назовёт идеальным: были люди, которые казались лишними для той поры. Но как иначе показать, каким гражданам Советского Союза полагается быть, если не приводить в пример постоянно оступающихся? Можно сослаться на Сталина, придумавшего для литературы идеальную ситуацию — описывать лучшее из возможного, тогда как всё и без того хорошо. То есть не бывает такого, чтобы человек оказывался способным вызывать антипатию у читателя, всё равно в нём есть черты — их пробуждения следует добиться. А как же это совершить, если не поставив в пример дельных граждан страны? Вот Вера Панова и взялась описать один из заводов, где трудились самые разные рабочие, имевшие единственную цель — помочь Советскому Союзу пережить акт нацисткой агрессии, обратив поступь врага вспять.

4. Иван Тургенев «Неосторожность» (1843)
Поэт, критик и сразу драматург — Тургенев брался пробовать силы в разных жанрах. И он не мог иначе поступать, получая хвалебные отзывы от Белинского. Такое решение примет всякий автор, когда до него нисходят в обходительных речах. Не получая прямого укора, ласково встречающий замечания, Иван продолжал стараться, находя точку для опоры. И без того понятно, что неосторожная критика губит начинания. И не быть Тургеневу писателем, не получай он одобрительных слов. Когда Белинский говорил, насколько хорошо написано, а чтобы ещё лучше воспринималось — следует кое-что подправить, то Иван ни в чём не перечил. Его уверенность кажется понятной — пусть другие находят попытки начинающего литератора невразумительными, зато Белинский отмечает в им написанном некоторую прелесть. Коли так, следует продолжать совершенствовать слог. Становилось маловажным, насколько Тургенева желали принижать. Впрочем, опыты Ивана могли и не стать достоянием общественности. Например, пьеса «Неосторожность», написанная по следам совсем недавно популярной испанской темы, — в 1839 году по либретто «Тоска по родине» (за авторством Загоскина) имела место быть с шумным успехом постановка о быте русского дворянина под небом Испании.

5. Иван Тургенев «Безденежье» (1845)
Что плохого в правде? Может быть то, что для кого-то такая правда походит на оскорбление? Причём оскорбляются не обвиняемые, а люди, боящиеся распространения подобного восприятия действительности. Тургенев лишь отразил проблему, имеющую место быть всегда и везде, практически в любом обществе, за исключением некоторых, оставленных человечеством в глубоком прошлом. Иван рассказал про стремление жить хорошо, невзирая на невозможность осуществления этого. Имея за плечами солидное состояние, богатую усадьбу и крепкое хозяйство, молодой человек предпочёл оставить всё это на попечение маменьки, покинув отчий дом, перебравшись в столицу Империи. Теперь ему предстояло жить без гроша за душой, поскольку Тургенев именно в таком виде решил показать развитие событий.

6. Иван Тургенев «Где тонко, там и рвётся» (1848)
Когда вспоминают пьесу «Где тонко, там и рвётся», обязательно ссылаются на французскую драматургию, особенно в лице Мюссе. Тому есть объяснение. Во время написания Тургенев находился в Париже. Определением для данного литературного труда становится слово «проверб», должное пониматься в качестве прямого перевода — «поговорка». То есть имеется в виду, что содержание произведения раскрывается через название. Соответственно, Иван должен был так составить действие, чтобы читатель сделал вывод: где тонко, там и рвётся.

7. Иван Тургенев «Нахлебник» (1848)
Дворяне дворянам — рознь. Некоторые привилегированные слои населения Российской Империи никак не могли быть принимаемыми за достойных иметь право на высокое положение в обществе. С подобным ничего не поделаешь — о таком писали и прежде. Российские драматурги за полвека до Тургенева наблюдали похожую ситуацию, видя в качестве дворян людей, по складу ума сходных с крепостными. И теперь, уже в России Николая, совсем недавно пожавшей славу сильнейшего государства Европы, продолжали присутствовать элементы, заставлявшие современников краснеть. Немудрено, что пьесу «Нахлебник» запретили именно за демонстрацию читателю неблагожелательного восприятия содержания. Опять же, ничего особенного Тургенев не рассказал — подобного склада характера человек может быть везде, в том числе и среди дворян.

8. Иван Тургенев «Холостяк» (1849)
«Холостяк» — самая первая пьеса Тургенева, поставленная на сцене. Цензурных замечаний почти не было, если не считать вольных слов Ивана по поводу крепостничества, изъятых из опубликованного в «Отечественных записках» варианта. Зритель должен был столкнуться с другой проблемой, скрывать которую не имелось необходимости. Об этом на протяжении первой половины века писали едва ли не все писатели того времени. Если говорить проще, то сколь не будь привлекательной внешности, на тебя всё равно не посмотрят, коли в кармане пусто, нет связей, браком никак не получится поправить положение в обществе. Успех к постановке быстро сменился ослаблением внимания, что принято связывать с нежеланием актёров сыграть хуже, нежели то сделали их предшественники в первых постановках. Критика пьесу встретила довольно благожелательно.

9. Иван Тургенев «Завтрак у предводителя» (1849)
В поисках нейтральной темы, Тургенев взял самую обыденную ситуацию — раздел наследства. На завтраке у предводителя дворянства должны были собраться спорящие стороны, выработав мнение, обязанное всех устроить. Придти к компромиссу не получится, поскольку, пока одна сторона проявит согласие с важностью примирения, другая — продолжит выяснять отношения, недовольная предлагаемыми вариантами. Кажется, ничего запретного в тексте нет. Тогда почему содержание подверглось значительным цензурным правкам? Объяснить то получится лишь с помощью человеческого фактора — у каждого цензора имелось собственное мнение. Кто-то не увидел моменты, порочащие дворян, иному показалось, что таких моментов изрядно. Как итог, пьеса под запретом, публикация и постановка на сцене не дозволялась.

10. Иван Тургенев «Месяц в деревне» (1850)
Среди произведений Тургенева, помимо прочих, в узких кругах, преимущественно театральных, принято ставить пьесу «Месяц в деревне» в статус особого литературного труда. Причина этого объясняется психологизмом, который прорабатывался в течение трёх лет. Иван приступил к написанию ещё в 1848 году, возможно вдохновлённый парижскими постановками, в числе которых была и пьеса «Мачеха» за авторством Оноре де Бальзака. По сюжету Ивана в деревню приезжал студент для обучения дворянских детей русскому языку, в него влюблялись жена помещика Наталья и воспитательница Верочка. Вновь Тургенев не дал читателю ознакомиться с окончанием предлагаемой истории, не позволив чувствам возобладать над происходящим. По этой ли причине, или по другой, цензура оскорбилась и не допустила пьесу к публикации.

11. Иван Тургенев «Провинциалка» (1850)
Окончательный успех драматурга пришёл к Тургеневу с постановкой «Провинциалки». Цензура никак не воспрепятствовала публикации, но возникли проблемы с размещённым текстом на страницах «Отечественных записок» — читателю была представлена не та редакция произведения да ещё с множественным количеством ошибок. Долгие годы исправлений не делали, несмотря на постоянные указания Ивана. Забудем об этом! Важнее — факт успеха. Надо лишь представить, какое внимание заслужил Тургенев — на премьеру собрался высший свет столицы, присутствовала и монаршая семья. Критика отнеслась к пьесе сдержанно, не посмев укорить автора ни в чём, кроме указания на необходимость сократить размер произведения, поскольку пьеса представлена одним эпизодом, растянутым на длительное единственное действие. Говорят, сдержанным стался и Фаддей Булгарин, что связывали с нежеланием театрального критика опосредованно омрачить визит царских особ на представление.

12. Иван Тургенев — Сцены 1842-50
У творца всегда много желаний и представлений о том, к осуществлению чего он будет стремиться. Такие планы появляются постоянно, поскольку нельзя заранее предугадать, в каком направлении продолжишь работу. Хватало замыслов и у Тургенева, заброшенные им в силу разных причин. Теперь принимаются попытки увидеть больше в задумках, нежели в их реализации был заинтересован сам творец. В собраниях сочинений можно встретить перечни задуманных и начатых пьес, с раскрытием того или иного смысла, проведения параллелей и увязки в некое полотно, с указанием причин, почему Тургенев не довёл работу до конца. Но особо выделяется ряд пьес, для приличия которые следует именовать сценами, так как далее описания действующих лиц Иван сил не прилагал, либо нечто писал, не оставив о том оригинальных записей, упоминая в письмах, на основании чего тургеневистами и делались выводы.
trounin.ru

К. Трунин "Загоскин, Лажечников, Мельников-Печерский: Критика и анализ литературного наследия"(2020)



Если писатель при жизни имеет успех у читателя, но потомок про его творчество забывает — таких авторов относят ко второму ряду. Они практически не переиздаются, за редкими исключениями. Про их литературные труды чаще всего узнаёшь совершенно случайно, а уж про знакомство с ними и говорить не приходится. Редкий читатель, исходя из многообразия писательских имён, решится прикоснуться к чему-то, о чём его современники не имеют представления. Подобное отношение отчасти следует признать оправданным, исходя из истины — лучшее обязательно со временем отсеется от прочего. И не так важно, какой успех писатель пожнёт среди потомков, то чаще всего является непредсказуемым, зависимым от многих факторов, вроде складывающегося положения в обществе, в котором требуются определённые представления о полагающемся на текущий момент. Поэтому, кто сегодня нами причисляется ко второму ряду, когда-нибудь способен оказаться выше, в том числе войдя в золотой фонд литературы.

Для рассмотрения в данной монографии взят творческий путь трёх писателей. Во-первых, это Михаил Загоскин (1789-1852), чья деятельность была неразрывно связана с театром. С первых пьес Михаил получил широкую известность, периодически создавая постановки для сцены, он приступил к написанию романов на историческую тематику, показывая нравы, какими они были с древнейших времён и до современного ему дня. За всплеском интереса всегда следовало охлаждение читательского внимания. По смерти труды Загоскина в большей своей части не переиздаются, доступные только в дореволюционной орфографии.

Во-вторых, Иван Лажечников (1792-1869) — талантливый романист. Несмотря на заслуженный успех, считался за приверженца необходимости создавать художественные произведения по принципу необязательности соответствия историческим реалиям. Несмотря на это, Лажечников очень любил повторять, как один из романов высоко оценивал Пушкин, считая, будто тому предстоит быть в числе лучших произведений, написанных на русском языке. Писательская слава начала угасать ещё при жизни. Но Лажечников всё же оказывается востребованным и среди потомков, особенно в части таких романов, какие регулярно переиздаются, вроде «Последнего Новика», «Ледяного дома» и «Басурмана».

В-третьих, Павел Мельников (1818-1883), публиковавшийся под псевдонимом Андрей Печерский, из-за чего его принято называть двойной фамилией — Мельников-Печерский. Он — единственный, чьи работы находят спрос поныне, если говорить про дилогию о староверах, состоящую из восьми частей в двух книгах: «В лесах» и «На горах», тогда как прочие его труды крайне редко переиздаются. Изначально склонный к изучению нравов, Мельников взялся описывать своё путешествие в Пермскую губернию. В дальнейшем он изложил события, последовавшие за церковным расколом. Он же имел интерес к русско-польским отношениям, что следовало из напряжённости внутри Российской Империи, частью в себя включавшей Речь Посполитую, разделённую при Екатерине II.

Читателю обязательно предстоит задуматься, насколько важно помнить и знакомиться с литературными трудами писателей, ныне забытых или забываемых. Некогда писатели второго ряда не бедствовали, способные литературным трудом зарабатывать деньги, невзирая на прочие источники дохода, они приковывали внимание современников, умеющие заинтересовать и дать надежду на создание ещё более примечательных произведений. Время действительно отсеяло плоды их деятельности, либо читатель не в полную меру проявил способность к знакомству с творчеством Загоскина, Лажечникова и Мельникова-Печерского. Теперь появилась возможность ознакомиться с тем, о чём пришлось забыть.

Данную монографию можно рекомендовать читателю, кто нашёл интересным изложение в схожих трудах автора о творчестве Якова Княжнина, Дениса Фонвизина, Ивана Крылова, Михаила Булгакова, Александра Куприна, Константина Паустовского, Эмиля Золя, Джека Лондона и Джеральда Даррелла.

Данное издание распространяется бесплатно.

Оригинал записи тут
гл. фотка

шишков, пономарёв, гончаревский, кербабаев, шукшин, хаггард, жуковский, костылев, горький

Полные рецензии по ссылкам.

1. Вячеслав Шишков «Емельян Пугачёв. Книга III» (1944-45)
Есть мнение — трилогия Шишкова про Емельяна Пугачёва осталась незавершённой. Увы, Вячеслав успел дописать произведение до конца, ещё в начале работы над третьей книгой твёрдо решив свести присутствие главного героя к минимуму. Поэтому читатель должен быть готовым к тому, что предстоит внимать не истории падения казацкого восстания под предводительством лже-Петра, а похождениям афериста Долгополова. На фоне будет появляться Пугачёв, будут показаны причины, побудившие башкир выступить против регулярной армии, но Шишков раз за разом предпочтёт возвращаться к Долгополову, чья жизнь пройдёт в декорациях бунта, продолжаясь и после казни зачинщика крестьянского сопротивления власти.

2. Владлен Пономарёв, Евгений Гончаревский «Записки рецидивиста» (1997)
Исправительная система существует, чтобы исправлять. Так ли это? Многие ли люди стали на таковой путь, полностью искупив вину согласно закона? Попробуем в этом разобраться, ознакомившись с произведением Пономарёва и Гончаревского. Авторами история преподносится в виде жизнеописания от первого лица человека, тюремного сидельца со сталинских времён.

3. Берды Кербабаев «Решающий шаг» (1940-47, 1955)
Сколько не делай хорошего — сделаешь больше плохого. Это объясняется наглядно, хотя бы с помощью литературного труда Берды Кербабаева. Перед читателем туркменский народ, ещё не скинувший путы царизма. Царизм был настолько бесчеловечен к туркменам, что дал этому народу свободу от рабства над самим собой, позволил участвовать в битвах на полях сражений Мировой войны, построил в пустыне железную дорогу. Теперь туркмены смогли вздохнуть спокойно, найдя управу на местных царьков, они оказались способны на равных сражаться с европейцами и, самое главное, отныне один вагон заменял караван из ста верблюдов, доставляя к нужному месту не за месяцы пути, а всего лишь за один или несколько дней. Обрадовавшись этому, вскоре туркмены озлобились на царизм, поскольку их лишили рабства, стали призывать на войну и отказали в праве на продолжение существования по собственному усмотрению. Вот потому и было сказано: сколько не делай хорошего — сделаешь больше плохого.

4. Василий Шукшин «Я пришёл дать вам волю» (1969)
Что же показал в итоге Шукшин? «Конец Разина» принял вид романа, либо таковым был изначально, сокращённый до размера повести. Теперь читатель мог познакомиться с будто бы полной версией, скорее воспринимавшейся за отдельное произведение. Шукшин вольно словословил, растекаясь мыслью по древу. Вольная казачья жизнь отчего-то оказалась подавленной царским повелением. Видимо, хватило правления Алексея Тишайшего, чтобы взять в узду нрав казаков, до того всегда вершивших собственную волю, ни с кем не советуясь. Как-то так оказалось, что ещё в сороковых годах казаки смело воевали с турками без дозволения царя, умея числом в несколько тысяч воинов побивать отборные десятитысячные турецкие войска и сочувствовавших им европейских наёмников, как к семидесятым годам казаки не могли спокойно уйти грабить персов, чтобы по возвращении им это не поставили в вину и не заставили вернуть награбленное. Вот тогда и разыгралась дума у казаков, не способных стерпеть таковой несправедливости от царских посланников. Оставалось теперь это доходчиво изложить.

5. Райдер Хаггард «Wisdom’s Daughter» (1923)
Когда история заканчивается, самое время придумать, с чего всё начиналось. Читатель прежде мог гадать, какой именно проступок совершила Айеша, из-за чего оказалась проклятой на вечную жизнь. По содержанию прошлых книг имелось представление — Айеша пострадала от любви к мужчине, вследствие чего была обречена ожидать его нового рождения. Но как именно всё обстояло? Что же, Райдер долго себя не упрашивал, принявшись за работу. Тем более, требовалось рассказать о событиях, происходивших в Древнем Египте. Ежели так, Хаггард приступил к написанию. И теперь читатель наконец-то убеждался, что поступок Айеши затронул самолюбие богов.

6. Райдер Хаггард «The Days of My Life» (1912)
Хаггард всегда искал корни в Дании, забывая о существенном — с начала XI века Англия подвергалась завоеваниям со стороны скандинавских государей, становясь единой частью то с Данией и Норвегией, то с Нормандией. Так или иначе, среди данов могут искать предков едва ли не все англичане. При этом, всегда мельком, Райдер говорил о жизни отца в России. Да и сам Хаггард на одну четверть являлся русским. Однако, причастность к русскому народу им не рассматривалась вовсе. Поэтому, ознакомившись с предками Райдера, нужно уделить внимание его годам до начала писательства, поскольку после, как начали выходить его романы, он себя уже не мыслил без деятельности беллетриста.

7. Василий Жуковский «Война мышей и лягушек» (1831)
И враг способен другом стать, бывают чудеса! О том должен каждый знать, то не пустые словеса. Вот есть род некий, допустим, мышей. Ведёт он борьбу. Враг его — не из полей, но не пропустит мышиную он к болоту гурьбу. Лягушачье племя мнилось за врага, с ним предстояла битва: уж больно вкусной была вода, нельзя той водой напиться. Зачем тогда враждовать? Стоило мышам вкус воды похвалить, как стали лягушек за друзей знать: союзу такому нерушимым теперь быть. Сошлись на лучшем, к чему стремились все, поделили то, к чему стороны имели общий интерес, не стало повода к войне, иной враг имел отныне обоюдно важный вес.

8. Василий Жуковский «Спящая царевна» (1831)
Просто сказать, как есть показать, братьев Гримм перещеголять, к Шарлю Пьеро благодарность послать, сочинить сюжет на схожую тему, поднять вековечную проблему, подготовив на русской почве замену, преодолеть из пренебрежения людского стену. Ведь сказка о царевне спящей, кажется в едином образе вящей, для сказителей неизменно ледащей, но западной — ни в чём не нашей. Про девушку, уколовшую палец веретеном, забывшуюся вековечным сном, живущую отныне одним днём, чьего пробуждения столетия ждём, к которой придёт принц с желанием пробудить, уста к устам девицы прислонить, к жизни ото сна пробудить, мужем отныне для царевны той быть. Как не понимай, сюжет имеет право на трактовку, проявил в оной Жуковский сноровку, проведя краткую ознакомительную подготовку, а читатель — конечно же — севший слушать в изготовку.

9. Валентин Костылев «Иван Грозный. Москва в походе» (1943)
Как во время войны с Германией не вспомнить пример из русской истории, как Иван Грозный Ливонский орден взялся уничтожать, укорив немецких рыцарей в несоблюдении договорённостей, отказавшихся платить дань за заключённый пятьдесят лет назад мирный договор. Именно об этом брался повествовать Костылев, оставив позади успехи царя против астраханских и казанских татар. Кем же предстал Иван Грозный перед читателем? Справедливым государем, ратующим не только за успехи Руси, но и за справедливое отношение к каждому среди его подчинённых. Такое автору кажется вполне уместным, если считать, что потомок всегда стремится проецировать своё настоящее на былое. Костылев не совсем соглашался с правом царя на единоличное правление, но крайне осуждал предпосылки к коллективному управлению. С этим мнением читатель не раз столкнётся, знакомясь с текстом произведения.

10. Максим Горький «Сказки об Италии» (1910-13)
Пребывая на итальянском острове Капри, Горький получал вдохновение от лицезрения местных порядков. И видел такое, к чему сам исподволь стремился. Его буревестник парил над морем из человеческий волнений. Как в России, таким же образом в Италии, рабочий люд не находил успокоения от постоянной нехватки средств для обеспечения минимальных нужд. Пролетарий Апеннинского полуострова жил впроголодь, не имея способности обеспечить необходимым семью. Его детям не хватало даже на макароны. Как об этом не рассказать русскому читателю? Но Италия — страна таких нравов, что не всегда можно понять, как итальянцы вообще допустили, чтобы им кто-то мог диктовать волю? Настоящая жизнь всегда отличается от той, какая приходит к нам из легенд. Это касается и итальянского народа, известного по справедливым и жестоким нравам, отчего-то ставших уделом преданий.
гл. фотка

грин, байрон, шиллер, жуковский, гончар, казакевич, карамзин

Полные рецензии по ссылкам.

1. Александр Грин — Рассказы 1909
Есть мнение: создавая литературные произведения в первые годы творчества, Грин не считал себя писателем. Почему такого мнения он мог придерживаться? Видимо, причина в недостаточном умении придумывать. Пока Александр продолжал отражать действительность, ничего не измышляя сверх имевшего место быть.

2. Александр Грин — Рассказы 1910
Грин продолжал придерживаться формы рассказа. Так казалось проще. Он и сборник в 1910 году опубликовал, назвав без придумки — «Рассказы». Другим событием того года стал арест с последующей ссылкой в Архангельскую губернию. Александра наконец-то разыскали и отправили отбывать наказание.

3. Александр Грин «Имение Хонса» (1910)
Однажды Грин задумался, как сделать так, чтобы человек не творил зла, поступая на благо себе и другим? Ответ казался лишённым сложности. Для этого потребуется простое, заставить всех людей вести себя благочинным образом. Но как? Допустим, такое получится осуществить. Тогда возникает новый вопрос: неужели человек научится жить в ладу с себе подобными? А не сойдёт ли человек с ума, окружённый умиротворением? Вот в этом Александр и постарался разобраться с помощью рассказа «Имение Хонса».

4. Александр Грин — Рассказы 1911-12
Есть в жизни преступника момент, когда он страстно желает вернуться к обычной жизни, но продолжает находиться под грузом ответственности. Система наказаний для того и предназначена, чтобы преступники становились на путь исправления. Но есть иной момент — за любой проступок должен нести соразмерную плату, вне зависимости от того, насколько ты смирился с неизбежным. Вроде бы с Александром Грином случилось полагающееся — он исправился. Ему претит идти в ногу с эсерами, он более не призывает к выступлению против власти. Вместе с тем, за ним числится преступление с полагающимся наказанием. С 1910 года Александр под следствием, годом позже в ссылке, ещё год спустя срок сокращён до двух лет. Поэтому с 1912 года Грин становится свободным человеком. Однако, время оказалось упущенным, творческая продуктивность снизилась.

5. Джордж Байрон «Шильонский узник» (1816)
Бороться за лучшую долю — дело желанное, будто Богом свыше человеку данное. В борьбе прожить дни, не зная покоя, не боясь претерпеть от голода и зноя. Не боясь тюрьмы, плахи не испугавшись, в плену у безумцев властных оказавшись. Потерять не боясь всего, что сердцу дорогое, лишь бы иго одолеть — к люду злое. Восстать, смело о праве на благо заявив, тирана свергнув с трона, его придворных убив. Своим примером показать, как надо к людям относиться, достойно править государством, на покой уставшим удалиться. Всему этому быть, кто верить в силы привык, разве Байрона «Шильонский узник» о том не говорит?

6. Фридрих Шиллер «Перчатка» (1797)
За дамы честь сражаться рыцарь должен? Он должен её капризам потакать? Так поступает рыцарь, ежли жизнью сломлен, не знающий, как доблесть доказать. Про таких говорят: он бросится в пекло, удовлетворяя смутное желанье девицы. Глаза такого рыцаря отвагою горят, он отберёт дитя у рассвирепевшей львицы. Да разве толк в том хоть малый есть? Доблести разве прибавит отвага храброго душой? Понятным кажется, не пострадала честь. Но не стал ли рыцарь тряпкой половой? Каприз удовлетворён, девица от восторга верещит, вроде рыцарь славой будет окружён, отчего-то оплёванный только стоит. Тут понимай, как желаешь понимание иметь. Не всякий согласится глупостью доблесть добывать. Не дело — лезть к тиграм из-за девичьего каприза в клеть: о том стремился Шиллер рассказать.

7. Василий Жуковский «Неожиданное свидание», «Две были и ещё одна» (1831)
Бывает на душе поэта мрак, и вроде он — не есть простак, но как же хочется творить, при этом кем-то выше быть. Тогда идут вперёд приёмы, пиши о том хоть правил своды, и получаешь превосходный результат, тому поэт сверх меры рад. Решил Жуковский Гебеля сюжеты донести: своим слогом перевести. Василий взял — метрический гекз, показав — не может его обойтись без. И полилась из уст античного толка речь, сумел поэт в нужную форму стих свой облечь. Разговор зашёл про необычное событие, похожее на славное открытие, был найден молодого человека труп, какой редко ищущие найдут. Свеж лицом тот умерший в недалёкий час, не отвести от юноши нашедшим глаз, да никто его прежде в сих местах не видал, только один человек его знал. Невеста в умершем жениха признала, он пропал — она искала, минуло порядочно зим, лицо старухи сплошь из морщин. Как труп без тления в шахте пребывал? Никто того не знал. С почестями захоронили погибшего шахтёра — сказ о том стал предметом разговора. Гебель «Неожиданное свидание» краше показал, Жуковский гекзаметром переводить стал.

8. Василий Жуковский «Сражение с змеем» (1831)
Некогда Шиллер балладу сложил, он о подвиге рыцаря рассказ повёл, как тот тварь мерзкую убил, чем порицание от магистра ордена обрёл. Ведь не о простом рыцаре история была, он из тех, кого иоаннитами звали, некогда иначе звучали их имена, монахами с Родоса тех воинов знали. Теперь они известными под рыцарей с Мальты прозванием, ибо там нашли последний оплот, но говорить приходится о другом, что стало преданием, как отличился рыцарь, как легенда о том поныне живёт.

9. Василий Жуковский «Суд Божий» (1831)
Всё Богом даётся человеку, ничего не стоит человек! Так было от века и до веку, тому быть во всякий век. На Бога уповать, Богом следует жить, научиться грехи людям прощать, не нам по их делам судить. Тогда правдивым станет всякий, кто годами удачливым слыл, кто от жары не изнывал в день жаркий, кому промозглый дождь казался мил, кто не спешил идти вперёд, кто мольбы к Небу обращал, того лишь милость божья ждёт, за то, что иного от Бога не желал. Смирение — к нему стремиться надо нам, не господам поклоны отбивать, ведь в жизни есть большой обман, Творца никем не нужно подменять.

10. Олесь Гончар «Знаменосцы» (1946-48)
Как доблестная Красная Армия шла на Берлин? Пожалуй, о том известно ещё меньше, нежели про то, как русская армия противостояла Наполеону, изгнав силы объединённой Европы из России. Но как-то Красная Армия одерживала верх, ни в чём не уступая сопернику. Неужели солдаты Третьего Рейха не сопротивлялись, постоянно отступая? Отнюдь, боевые действия были не менее ожесточёнными, мало в чём уступающие оборонительной способности воинов Советского Союза. Рассказать бы об этом читателю! Отчасти помощь оказал Олесь Гончар, написавший трилогию «Знаменосцы». Повествование коснулось как раз тех лет, когда война перешла в следующую стадию — к заграничному походу.

11. Эммануил Казакевич «Звезда» (1947)
На войне правда остаётся за той стороной, которая одерживает победу. И не так важно, каких идеалов придерживаются противоборствующие силы, всё равно правда окажется правдой, как к ней не относись впоследствии. Но — одно дело говорить о войне, когда боевые действия в разгаре, другое — по окончании. Так получается, что написанное после — пропитано пониманием уже свершившегося. С этим ничего не поделаешь. Однако, люди умирали в той борьбе, становясь жертвами обстоятельств. На смерть шли и те, от чьих усилий зависел будущий успех или провал. Например, служба в разведке — одна из опаснейших на войне. Редкий человек задумывается, какие проблемы могут возникнуть у разведчиков. А ведь они случаются и бытового характера. Что же, Эммануил Казакевич, пройдя войну в качестве причастного к разведотделу, смог поведать, какие препятствия преодолевали бойцы Красной Армии.

12-15. Николай Карамзин — Переводы 1803. Часть I, Часть II, Часть III, Часть IV

16. Василий Жуковский «Сказка о царе Берендее» (1831)
Есть мудрые про сказку слова, будто сказка мудростью полна, явно лживая по содержанию притом, даёт наставление полезное потом. Иной сказке только бы показать сюжет, в чём смысла не было и нет. И вот Жуковский, вступая в поэтический с Пушкиным спор, породил творение, не заслужив от современников укор. Дивно это — показать Русь былую: не видел русский человек страну такую. Волшебством переполнялись события тех дней, страдали люди от злокозненных старцев и их затей. Так и Василий, взяв за основу некие части древних сказаний, породил сам то, чему быть среди чудесных преданий, да без полезного урока для молодцов, скорее следует говорить про слаженный строй вместе поставленных слов.