Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

гл. фотка

гальдос, полевой, жуковский, ажаев, пардо басан, кирога, таунсенд, салтыков-щ., пратер, ликстанов

Полные рецензии по ссылкам.

1. Бенито Перес Гальдос «Роман, сочинённый в омнибусе» (1871)
Впечатлительным натурам нужно быть осторожными. Лучше удалиться в места, где меньше поводов для переживаний, где придёт успокоение от тревог. Но такие места для впечатлительных натур отсутствуют, поскольку везде они найдут повод для переживаний. Если и не будет причины, они её придумают. Примерно похожее мнение должен был выразить Бенито Перес Гальдос посредством рассказа «Роман, сочинённый в омнибусе». Его герой, натура вроде бы не впечатлительная, жившая интересами личностными, задумал совершить поездку в омнибусе. Кто бы знал, какими последствиями то для него обернётся. Виной стал знакомый медик, поведавший волнительную историю, сообщая так, будто он принимал в ней участие сам, либо ему о том сообщило доверенное лицо, а может и один из пациентов. История касалась некой дамы, перед которой возникла необходимость опасаться собственного дворецкого. Почему? Деталей читатель пока знать не мог, так как друг рассказчика покинул омнибус на нужной ему остановке. Вроде бы следовало расстроиться, но впечатлительная натура подлинно сама себя доведёт до безумия всевозможными предположениями.

2. Николай Полевой «История графа Суворова» (1843)
Пусть имя Суворова значительно поблёкло с прошедшими годами, что связано с малым знанием истории России после смерти Петра Великого и до падения династии Романовых, для ближайших потомков его имя ассоциировалось с величайшими военными заслугами, как и ассоциируется ныне, но без понимания подлинно им проделанного. Николай Полевой взялся рассказать про жизненный путь полководца, предваряя тем свои крупные исторические изыскания биографического толка. Но как поведать о человеке, чья слава не должна увянуть в веках? Полевой понимал, насколько ограничен в средствах. Несмотря на прошедшие сорок три года со смерти Суворова, не вся информация о нём была доступна: может о чём-то современники тех дней предпочли умолчать, или не обо всех обстоятельствах известно. Николай выражал уверенность, что в будущем о Суворове станет известно гораздо больше. Пока же, читатель должен был принять такой вариант, какой Николай для него измыслил.

3. Василий Жуковский «Одиссея» (перевод из Гомера) (1842-49)
Когда мысль созревает у человека великой, и от понимания смысла полнится голова, мнится тогда право быть истории снова открытой, скажет человек громко об ушедшем слова: он сообщит о некогда происходившем, расскажет о битвах богов, про Одиссея, на острове Цирцеи зелья испившем, о Персея подвигах поведать станет готов. Как не приложить руку к творчеству былых лет? Иногда пропадает желание смотреть вперёд! Без канувшего в Лету ничего и в настоящем нет, ничего подлинно важного людей больше не ждёт. Так должен Жуковский думать был, о переводе Гомера долгие годы мечтавший, однажды замысел он свой осуществил, эталонным переводом ставший. В течение семи годин, отдохновения порою страстно желая, делал дело такое не Василий один, к подстрочнику всегда прибегая. Строчка за строчкой, рядок за рядком, месяц за месяцем, годы минуя, проявляя настойчивость, действуя в праве своём, зато позже, по праву общему, ликуя.

4. Василий Ажаев «Далеко от Москвы» (1946-48)
Как следует рассказать о романе Василия Ажаева? С одной стороны, он придерживался правильной позиции, поддерживая взятый государством курс на построение идеального общества. С другой, в чём его могли обвинять, он не говорил о том, что действительно происходит. Какое тогда выработать отношение? Впору вспомнить проблему литературы, возникшую на рубеже веков, когда писатели спорили, как именно доносить информацию до читателя. Часть стояла на позициях романтизма: литература — есть вымысел. Им противоречили реалисты: нужно говорить о насущном. Поэтому, следует навсегда с этим согласиться, писатель будет повествовать в том духе, каким образом сам того желает. И если он видит необходимость романтизировать действительность — осуждать его не следует. Так о чём же брался рассказывать Ажаев? Про то, как обстояли дела на Дальнем Востоке, где бравые советские граждане в годы Отечественной войны строили нефтепровод.

5-6. Эмилия Пардо Басан «Мельница», «Георгики», «Собирательница коллекции»; «Во время антракта», «Ножницы» (XIX-XX)
Всегда тяжело подходить к обзору рассказов. Разве скажешь больше, нежели о том проявил заботу автор? В лучшем случае получается поддержать заданный мотив, либо выступить с противоположной точкой зрения на происходящее. А как быть, если перед тобой рассказы Эмилии Пардо Басан? Скорее восхитишься талантом её реалистического отображения действительности, нежели хотя бы чем-то посмеешь укорить. Иногда впору подумаешь снизойти до эмоций, настолько Эмилия умела побудить читателя к ответным чувствам. Невольно симпатии проявляются к лицам, не совсем того заслуживающим. На то и даётся человеку умение говорить, чтобы всё, кажущееся ему правильным, обретало полагающийся вид. Потому ни в чём не укоришь Эмилию, видя, как она защищает слабых, даруя им право на лучшее из возможного.

7-8. Орасио Кирога «Сказки сельвы» (1918); «Анаконда» (1921)
аждый рассказ из «Сказок сельвы» достоин отдельного упоминания, настолько изобилует содержание мыслями. Но сделать это не представляется возможным, слишком неоднозначной была личность Орасио Кироги. Не получится правильно рассудить, какие именно цели преследовал автор, сообщая определённую историю именно таким образом. Ведь не был Орасио детским писателем. О нём говорят, что он скорее предпочитал исследовать закоулки человеческой души, склонный к раскрытию мистических материй. Что до его склонности к написанию рассказов для детей, то нужно хорошо разобраться с самим определением этого именно под таким пониманием. Хорошо бы ещё знать историю Уругвая, особенно в начале XX века. Ничем подобным не располагая, оказываешься вынужденным поверхностно знакомиться со сказаниями Кироги о сельве.

9. Сью Таунсенд «Тайный дневник Адриана Моула» (1982)
В чём особенность прозы Сью Таунсенд? Она пыталась на страницах книг прожить чужую жизнь. Сперва бралась некая ситуация, которая впоследствии стремительно развивалась. В случае с ролью Адриана Моула — Сью Таунсенд пронесла её через всю свою жизнь. Но думала ли она о том в 1981 году, когда взялась повествовать от лица юноши тринадцати с половиной лет? Пока она показывала заботы подростка о восприятии мира через собственные проблемы, тогда как сам мир стремительно менялся. А разве есть юноше дело до чужих проблем? Его мысли если чего и будут касаться, то личных переживаний, связанных с внешностью, друзьями и трудностью социальной адаптации. Хорошо бы в происходящее вмешать крах семьи, а то ещё и подмешать слёзы движения феминисток, тогда внимание к произведению обязательно последует.

10. Михаил Салтыков-Щедрин «Современная идиллия» (1877-78, 1882-83)
Когда Салтыков начинал явно намекать на действительность, окрашивая описываемое в приятные для чтения современниками слова, тогда он становился совершенно невыносим для восприятия. И делать это он начал с 1877 года, когда за запрет на публикацию некоторых произведений, очень быстро создавал текст другого наполнения, где всё казалось прекрасным до излишества. Первым рассказом об этом стало повествование «Современная идиллия», созданное взамен запрещённого к публикации материала. Впоследствии Салтыков стал дополнять рассказ деталями, присоединяя под одно название новые части. Таким образом «Современная идиллия» разрасталась. Но в 1879 году Салтыков переключился на другие работы, тогда как благонадёжный цикл оставался без внимания до 1882 года. Можно сделать вывод, основанный на очевидном наблюдении, гласящий: всегда получится угодить власти, сбавь риторику с осуждающей на подначивающую. Подумаешь, есть проблемы в стране, так о них вполне допускается говорить, сообщай о том в менее категорических тонах.

11. Ричард Пратер «Проснуться живым» (1971)
Ничего с этим не поделаешь, есть у американцев культ героев. Особенно ярко это проявляется в художественных произведениях, будь они литературного, музыкального или кинематографического толка. Обязан существовать человек, способный взять на себя ответственность абсолютно за всё, с чем не могут справиться остальные. Такой герой оказывается лишённым страха, действует без жалости и всегда переносит неимоверные мучения, выходя победителем. Таковым был и герой многих книг Ричарда Пратера, понять которого предлагается по произведению «Проснуться живым».

12. Иосиф Ликстанов «Малышок» (1946)
Когда-то у детей были совсем другие заботы. И так было долгие тысячелетия существования человечества. С совсем юных лет детей готовили к тяжёлым условиям жизни, ни в чём не давая послабления. Только ребёнок вставал на ноги, начинал осмыслять происходящее, он тут же получал для выполнения определённые обязанности. Не со всеми детьми подобное случалось, но подавляющее большинство обязывалось нести строгую повинность. Кому-то приходилось познавать ремесло крестьянина, иные осваивали кустарные ремёсла, но для каждого ребёнка находилось занятие, которое с ним оставалось до конца его дней и передавалось уже его детям. И брались дети за тяжёлый труд не силой побуждения, а с огромным желанием, стараясь быть лучше прочих, а то и ради доброго слова родителей. Читатель имеет право усомниться в сказанном. Но нельзя сомневаться в том, что в годы Отечественной войны дети стремились помогать взрослым, вести себя подобно им и выполнять любые задачи, исполнять которые брались в самый короткий срок с наилучшим результатом. Собственно, таковым оказывается главный герой произведения Иосифа Ликстанова — юноша с золотыми руками.
гл. фотка

лекманов, свердлов, симановский, катаев, хаггард, загоскин

Полные рецензии по ссылкам.

1. О. Лекманов, М. Свердлов, И. Симановский «Венедикт Ерофеев: посторонний» (2018)
Ерофеев — человек, что жил свободно в несвободной стране. Так позиционировали Лекманов, Свердлов и Симановский жизнеописание Венедикта. Они представили для внимания апологию того, как из дельного члена общества он превратился в бездельника. Они старались находить для Ерофеева оправдания, тогда как сами понимали — они именно оправдывают Ерофеева, ни в чём не превознося. Талант скатился в горькое пьянство, а горькое пьянство явилось единственной возможностью уйти от действительности. И нёс Венедикт своё дарование над всеми, будто бы действительно став свободным. Но каждый, кто способен размышлять, знает: подлинной свободы не существует, при любом стечении обстоятельств человек останется узником системы, за рамки которой он не способен вырваться. И тут уже стоит говорить о совести… насколько человек способен соответствовать возлагаемым на него обязательствам. Ерофеев умывал руки. Да, он подлинно был посторонним для людей.

2. Валентин Катаев «Сын полка» (1944)
И дети воевали на той Великой для Советского Союза войне. И про тех детей требовалось рассказывать. Но как те дети воевали? Они страстно желали убивать. И главный герой повествования Катаева не может слыть за исключение. Пусть он осиротел, у него убили всю родню, он остался одиноким… вроде бы имел полное право — убивать немецких детей. И тем он жил. И даже страстно желал взять в руки оружие, чтобы убивать. И даже слепо палить из крупнокалиберного оружия по немецкой земле. Такова была его ярость — убивать, чтобы убивать. И кто бы о чём другом не говорил, но книга «Сын полка» — есть ода войне, призывающая к ненависти. И воспитывается эта ненависть с малого возраста. Ведь так оно вернее: внушённое в детские годы не выветривается до самой смерти человека.

3. Райдер Хаггард «The Ghost Kings» (1908)
В иное произведение Райдера Хаггарда лучше и не вникать. Умел писать он без всякого вдохновения, только из-за необходимости создавать литературные произведения. На то писательское ремесло и существует, чтобы добывать пропитание способом, к которому надо уметь относиться критически. Вот и «Призрачные короли» — есть ещё одна выдумка об Африке, где может происходить абсолютно всё, при этом остаётся не настолько уж и важным, что там происходило в действительности. Исходить из народных верований, стараясь понять культуру, не лучшее из доступных исследователю средств. Впрочем, Хаггард предлагал к вниманию вымысел, ни к чему не побуждающий.

4. Райдер Хаггард «The Yellow God» (1908)
Перед чтением «Жёлтого бога» нужно усвоить две вещи. Первая: Райдер почти созрел до идеи продолжить описывать похождения Аллана Квотермейна. Вторая: не всё то следует понимать буквально, как оно преподносится вниманию. Исходя из этого и следует знакомиться с очередным произведением Хаггарда.

5. Михаил Загоскин «Благородный театр» (1828)
Сколько желание творить в ящик стола не откладывай, наступит время творить. Можешь делом заниматься, но через себя не переступить. И Загоскин всё равно должен был пьесы сочинять. Он может и к другому стремился, но стремление к творчеству не смог унять. Решил написать он в шутку о том, как в шутку пишут творения во славу скуки дней. Оказалось то, если не лучшей, то одной из лучших затей. И было это на пороге наступления иных влечений. Станет Загоскину дело до иных творений. Пока же, шалость и есть шалость, творил Михаил, поэтизируя самую малость. Слабо заметны в речах действующих лиц рифмованные строки… проще говоря, довольно те строки на рифму плохи.

6. Михаил Загоскин «Недовольные» (1835)
Царь Николай спокойно правил десятый год, отягощённый грузом собственных забот. А люди, что под властью его были, считай, за самодуров уже слыли. А что им, собственно, желать? Когда в государстве всё спокойно и нечего менять? Когда нет к реформам побуждения, тогда мельчают впечатления. Если и будет тяга к чему, то может только воды искусственной испить. Нарзаном, допустим, воду, прежде привычную, заменить. Посещать места, где воду ту подают. Высший свет будет там, где воду ту пьют. И недовольных хватит, кто не желает воды. Сказать бы тем недовольным: лишь бы не было войны.