Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

гл. фотка

ньюби, рубенс, мёрдок, казакевич, савиньон, элдер, рыбак, островский, седых, грин, найпол, волошин

Полные рецензии по ссылкам.

1. Перси Ховард Ньюби «За это придётся ответить» (1968)
Человек не любит считать себя виноватым в бедах других, но считает за правильное — найти, кто повинен в его собственных бедах. А жизненные реалии таковы, что не кто-то другой, каждый из нас должен быть признан виновным в происходящем, причём без придания значения, пытается ли кто-то сделать общее положение хотя бы терпимым. Ничего не имеет значения, поскольку всё должно оцениваться в совокупности. И получается именно то, с чем приходится считаться. Ежели появятся предпосылки к изменению, это обязательно произойдёт. Как самый примитивный пример — человек привык уничтожать мир. Только где-то за уничтожением следует восстановление порядка, поскольку таковы традиции, где-то возникают попытки добиваться в меру сносного порядка, ибо отдельные люди обладают гипертрофированным чувством совести в обратную сторону, где-то вовсе ничего не делается, согласно всё тех же традиций. Несмотря на разнообразие взглядов, единство в действиях неизменно присутствует, так как человечеству приходится находить способы разрешения конфликтов. Поэтому не было и не будет оправданий даже тому человеку, который совсем недавно осознал собственную личность.

2. Бернис Рубенс «Избранный член» (1969)
Сперва ребёнок, подающий надежды, потом подросток, добивающийся осуществления цели, затем успешный выпускник и профессионал своего дела, зарабатывающий достаточное количество средств для существования. На таких людей всегда указывают, когда желают привести пример, которому должны следовать дети, подростки и взрослые. Однако, не всегда пример оказывается удачным, поскольку порою случается не совсем то, чего от подобных членов общества ожидают. В жизни всякое случается! Человек может совершить преступление, отчего на его достижениях можно поставить крест, если он будет осужден на заключение в тюрьму. Человек может эмоционально выгореть, занявшись другим делом, и хорошо, если не таким, за какое заслужит порицание. Чья-то жизнь просто идёт под откос, потому как в какой-то момент наступает разлад. Но хуже всего, если показательный пример в итоге приобретает зависимость, какой бы она не являлась, лишь бы не наркоманией. Потому как в данном случае всё становится совсем печальным… как и в произведении Бернис Рубенс.

3. Айрис Мёрдок «Ученик философа» (1983)
Не дано всем писателям писать одинаково хорошо. Это и к лучшему. Поскольку не каждый читатель согласится читать то, что кому-то кажется прекрасным образцом художественного слова. Ведь одни читатели требуют увлекательного сюжета, другим подавай мешанину. Но и с писателями случается странное: сегодня они пишут книгу в одном стиле, через несколько лет — в совершенно ином. И читатель, ранее обжёгшийся на знакомстве с автором, либо его искренне полюбивший, при очередном чтении находит далеко не то, чего ожидал. В том и заключается проблема литературы — невозможность заранее понять, стоит ли браться за чтение книги. Про переводы — совсем отдельная история, так как даже талантливо написанную книгу может испортить человек, не обладающий точно такой же степенью таланта, чтобы донести до читателя содержание произведения. Впрочем, раз разговор зашёл о творчестве Айрис Мёрдок, то сомнительно, будто её литературные труды могут спасать или уничтожать переводчики, поскольку нельзя испортить то, к чему нужно подходить с особой осторожностью. Проще говоря, Мёрдок писала тяжёлым для усвоения стилем, более утопая в собственных размышлениях, чем позволяя событиям продвинуться хотя бы на сантиметр.

4. Эммануил Казакевич «Весна на Одере» (1949, 1956)
У «Весны на Одере» есть две части. Первая — удостоилась Сталинской премии, вторая — нет, поскольку после смерти Сталина данная премия не вручалась. Но была бы она такой почести удостоена? Вопрос, на который нет необходимости отвечать. Лучше посмотреть, к чему проявили внимание, когда обращались к тексту произведения, считая его достойным ведущей государственной литературной награды. Тогда Казакевич уже успел себя зарекомендовать, написав пронзительную повесть «Звезда», рассказав о том, как погибла группа разведчиков, с самого начала понимавшая — вернуться не получится, но они обязаны добыть ценные сведения. Теперь Эммануил писал на другую тему, говоря о коренном переломе в войне. Вернее, о той стадии, когда падение Третьего Рейха казалось очевидным. Советские солдаты пересекали границу Германии, сами не веря, насколько подобное оказалось возможным. С этого и начинается повествование.

5. Андре Савиньон «Девушки дождя» (1912)
Может показаться, Савиньон взялся описывать один из туземных островов, некогда находившихся под контролем Франции. Да, местом действия является остров, но не туземный, а находящийся в двух часах плавания от европейского континента. Или читатель должен думать, будто в тех краях продолжали сохраняться пещерные традиции? Разве такое возможно? С древнейших времён остров обязан был вызывать интерес у всякого, кто северными морями направлялся в Средиземное море, либо наоборот. Как римляне, так и викинги, должны были оставить след на острове. Однако, по Савиньону получалось, что на местных жителей это не наложило отпечатка, они остались такими же, какими были на протяжении тысячелетий до того. Но всему предстоит меняться, такая судьба ожидает и остров Уэсан, куда уже стучится европейская цивилизация, готовая поделиться всеми теми пороками, которые ей присущи.

6. Марк Элдер «Народ моря» (1910-11)
Знаком ли читатель с французскими островами? Если он прежде мог иметь знакомство с островом Уэсан, на котором происходило действие произведения «Девушки дождя» за авторством Андре Савиньона, то теперь он может познакомится с бытом жителей острова Нуармутье, что расположен на том же западном побережье, но в более густо населённом районе. Если читатель имеет представление о реке Луара, то её путь заканчивается как раз там, где возвышается над водной гладью остров Нуармутье, обречённый быть под водой, обнесённый дамбами, потому продолжая существовать. На этом острове не должны были жить люди, вследствие чего каждый день они проводят в борьбе за существование, сражаясь с морем. Да и без моря они существовать не смогут, так как являются рыбаками. Именно это нужно знать, приступая к знакомству с произведением Марка Элдера, на страницах которого смерть не воспринимается чем-то особенным. Просто об умерших на том острове не принято вспоминать.

7. Натан Рыбак «Переяславская рада» (1948, 1953)
Роман «Переяславская рада» состоит из двух частей. За первую часть Натан Рыбак был удостоен Сталинской премии. В произведении раскрывается путь, пройденный казачеством во главе с Богданом Хмельницким до объединения с Русским царством. Натан Рыбак рассмотрел все аспекта, чтобы у читателя сложилось правильное понимание происходившего в прошлом. В первую очередь, тяжёлое положение по отношению к Польше, считавшей казачьи территории за свои владения. Не менее тяжёлое положение складывалось из-за соседства с Османской империей. Но самое главное для казаков, что и определяло их пристрастия, — это православная вера, из-за чего они и стремились воссоединиться с Русью. Именно таким образом Натан Рыбак брался повествовать, в чём был прав, в тот исторический период для казачества не существовало иного пути, поскольку не будь объединения с Русским царством, случилось бы поглощение Польшей, что тогда большей частью казаков воспринималось за недопустимое.

8. Александр Островский «На всякого мудреца довольно простоты» (1868)
Вспомнил Островский, в каком виде лучше его пьесы воспринимаются, снова приступил к описанию быта, создав произведение на злобу повседневности. Теперь Александр рассказывал, как молодые люди могут добиваться успеха в жизни, прикладывая к тому не такие уж и большие усилия. Требуется малое — постоянно и безостановочно льстить. Не имеет важности кому, главное для всех оказываться угодным. С таким подходом очень скоро обретёшь успех, будешь пользоваться уважением, к твоему мнению начнут прислушиваться. Просто каждый человек желает слышать в свой адрес одобрительные и ободрительные слова, ради чего он будет готов тебя носить на руках. Так и происходило в очередной пьесе Островского, за тем исключением, что произведение требуется подкрепить моралью. И она звучит примерно так: лги во имя лжи, оставаясь честным наедине с самим собой.

9. Александр Островский «Бешенные деньги» (1869)
Что было в прошлом, будущего касаться не может. Поэтому не сможет вчерашний день повториться в дне завтрашнем. Обязательно проявятся отличительные черты, заставляющие иначе смотреть на действительность. Неважно, как на мир смотрели предки, не им предстоит решать, чему и каким образом происходить. Но человек не способен за один миг измениться, продолжая оставаться верным собственным взглядам. И из-за этого постоянно происходят конфликты. Впрочем, всему суждено кануть в небытие, обязательно из него потом возвращаясь. Такова история человеческого рода, уходить от одного, чтобы к нему затем вновь стремиться. Пока же, раз разговор касается пьесы Островского, нужно остановить мгновение, и увидеть одно из времён, когда былое продолжало оставаться, ни в чём не собираясь сдавать позиций. Впрочем, дело касалось извечной человеческой страсти: легко наживаться, почти не прилагая к тому усилий.

10. Александр Островский «Тушино» (1866), «Горячее сердце» (1868)
Островскому указывали на провальные результаты его изысканий на историческую тему, это не мешало Александру продолжать трудиться над сюжетами. Он был прав, неважно, как к твоему творчеству относятся другие, только бы у тебя имелось желание созидать нечто новое, к созданию чего ты готов приложить руку. Да, пьеса «Тушино» (ещё одна пьеса на тему Смутного времени) вышла не совсем удачной. Вернее, оказалась полностью провальной. Если на прежние постановки люди ходили с ожиданием раскрытия социальных проблем, над которыми они могут поплакать и посмеяться, то вновь наблюдать за историческим сюжетом, лишённым привязки к текущему моменту, мало кому могло захотеться. Может Островский излишне верил в свои силы, всё-таки уже не безвестный драматург, а личность, примечаемая на самом высоком уровне. Вполне можно вспомнить про Уваровскую премию, лауреатом которой Александр стал благодаря написанию «Грозы».

11. Александр Островский «Лес» (1870), «Не всё коту масленица» (1871)
В поисках нового сюжета Островский опирался на происходящее вокруг. Если становилось известно о каком-либо событии, его можно рассмотреть на собственный лад, представив ситуацию такой, какой кажется наиболее удобным. Например, дела дворян всё более расстраиваются, поскольку не хватает соображения, каким образом управлять поместьями. Постоянно приходят известия, как то одно семейство распродаёт имущество, то — другое. Причём это происходит не сразу, продажа совершается по частям. Сперва приходится выручать деньги за земельные наделы, потом за остальные владения, вплоть до поместий. И на этом пути расстройства финансового положения возникают моменты, благодаря которым может получиться вновь вернуть утраченное. Однако, чаще всё шло на слом, на долгое время меняя старых владельцев на новых. Продавались и леса, на которых должен был быть особенно повышенный спрос. Стоило бы увидеть в пьесе Островского предостережение, чего не случилось. Наоборот, Александра обвинили в отсутствии литературного вкуса.

12. Александр Островский «Комик XVII столетия» (1872)
Ещё одно погружение в историю от Александра Островского. Теперь следовало познакомиться с зарождением в России театральной деятельности. Случилось это за двести лет до написания пьесы, поэтому произведение планировалось поставить к определённой дате. И Островский ответственно подошёл к исполнению замысла, проведя изыскательные работы, знакомясь с «Домостроем», трудами Тихонравова и Забелина, включая прочие источники. Требовалось воссоздать былое в самом близком его подобии. Возникли трудности с подготовкой к постановке, так как содержанию не хватало требуемой от пьесы театральности. Но была ли постановка осуществлена? Безусловно. Только не там, где Островский того желал. Да и в последующем к пьесе отношение оставалось прохладным. Однако, невзирая на содержание, смысловое наполнение у текста всё-таки имелось.

13. Константин Седых «Даурия» (1948)
Константин Седых решил поведать о судьбе забайкальского казачества в период последних лет существования Российской Империи. Рассказ об этом не может быть наполнен положительными чертами, чего не скажешь об авторском наполнении. Следует определиться, насколько несовместимо понимание казачества в той России, ставшей частью другого государства, организованного на совсем других принципах, где защита границ перепоручалась силам сугубо Красной Армии. Казакам предстояло кануть в небытие, оставшись верными своим традициям, отныне принимая судьбу обыкновенных военных, кому предстояло пересесть с коня на другие средства передвижения, либо влиться в ряды пехоты. Но это всё идеализирование, поскольку казачество в Российской Империи следовало воспринимать как за особого рода силы, находившиеся под контролем, вместе с тем — сохранявшие определённую долю самостоятельности. И вот Константин Седых взялся за повествование, в радужных тонах рассказывая, как казачество растает прямо на глазах у читателя, при этом показывая переход в иное качество, понимаемое им за более лучшее.

14. Александр Грин — Рассказы 1924
Был ли 1924 год более выразительным на рассказы, нежели прежние? Грин продолжал писать в присущей ему манере, практически нисколько себе в том не изменяя. У него были планы крупных произведений, но и они окажутся далёкими от совершенства. Просто нужно признаться в том, насколько важно знакомиться с творчеством Александра в определённый период взросления, после которого больше никогда не возвращаться к чтению его произведений. Это суровая действительность, с которой могут поспорить только люди, кому творчество Александра подлинно нравится в силу возрастных особенностей, либо по складу ума, настроенного внимать всему, пропитанному романтикой приключений. Для прочего читателя Грин становится настоящим мучением, поскольку ни один из его рассказов не способен отложиться в памяти, за редкими исключениями. И крупной прозы Грином не написано, к которой читатель может проявить трепетное отношение. Разве только исключением становится феерия «Алые паруса», да и то до знакомства с этим произведением в зрелом возрасте.

15. Александр Грин «Золотая цепь» (1925)
Мог ли Грин найти почитателя своего таланта в молодом советском государстве? Другие авторы создавали произведения в фантастическом жанре, делая то с успехом или без. А как быть именно с Грином? Фантастику он не писал, скорее отражая на страницах бытность миров, должных считаться за ожившие сновидения. Вот и теперь, беря за пример один из лучших образцов детской приключенческой литературы — «Остров сокровищ», Александр приступал к описанию удивительных событий, где главная роль отводилась юноше. Этот юноша отправится на остров, там вступит в пределы богатого замка, должный разрешить для себя ряд вопросов, при этом участвуя в жизни тамошних обитателей. Одно портило повествование — изложение истории самим Грином. Из-за этого читатель не в силах следить за сюжетом, сколько бы он не пытался это делать. Да и не было сюжета как такового, о чём Александр предупреждал с первых строк, уведомляя читателя, насколько «Золотая цепь» лишена цельности, более являющаяся раздробленным повествованием, до чего людям умным дела быть не должно.

16. Александр Грин «Сокровище африканских гор» (1925)
Когда была написана повесть «Сокровище африканских гор»? Возможно ли то установить? Есть точное мнение, что в 1925 году Грин сумел её опубликовать. У данной повести гораздо интереснее предыстория, нежели она сама. Исследователи творчества связывают с участием Горького в жизни Александра. Будучи тяжело больным, находившийся в инфекционном бараке, Грин не имел надежды на улучшение ситуации после выписки. Тогда и пришёл ему на помощь Горький, найдя возможность устроить Александру жилое помещение и поступление продовольствия. Чем Грин мог отблагодарить? Разве только рассказом или, может быть, целой повестью. Ещё в 1921 году он был готов отдать на публикацию произведение о Ливингстоне и Стэнли. Было и другое произведение — про Нансена, так Грином и не дописанное.

17. Александр Грин — Рассказы 1925-27
В 1925 году Грин написал пять рассказов, четыре из них опубликованы в журнале «Красная нива». В тринадцатом выпуске — рассказ «Победитель». В двадцать четвёртом — рассказ «Четырнадцать футов», в котором исследователи творчества нашли сходство с одним из рассказов Джека Лондона. В тридцать пятом выпуске — очерк «Золото и шахтёры». В сорок пятом — рассказ «Шесть спичек». Приходится говорить сухо, учитывая отсутствие в повествовании Грина привлекающей внимание черты. Исключением может быть лишь рассказ «Четырнадцать футов», раскрывавший обстоятельства отношения двух мужчин, бывших влюблёнными в одну женщину, как они решили выяснить, кто более её достоин. Финал у истории вышел крайне печальным.

18. Видиадхар Найпол «В свободном государстве» (1969-70)
Свобода — понятие относительное. Нельзя с уверенностью считать то или иное явление за проявление свободы, поскольку в полном смысле свобода никогда не проявляется. Можно сказать, свобода является выбором большинства. Но большинство большинству рознь. Для кого-то право говорить свободно — есть отражение именно свободы, тогда как не всякий человек готов принимать разговор без границ за проявление свободного мышления. Или может существовать мнение, будто ограничение в чём-то — есть отсутствие права на свободу. Так ли это? В конечном счёте, человеческое общество всегда замкнуто определёнными рамками, за которые не может выйти. Если касательно государственных границ свободного перемещения нет (с этим ещё можно справиться), то как быть касательно планеты? В итоге получается, свобода — тот самый потолок, выше которого человек подняться не в состоянии. Поэтому, как не говори о свободе, — это лишь вольность в пределах допустимого. И ежели так, тогда свободным можно быть даже в самом тоталитарном обществе.

19. Александр Волошин «Земля Кузнецкая» (1949)
После Великой Отечественной войны требовалось поднимать страну на ноги. И делать это даже там, где не велись боевые действия. Люди возвращались к прежней жизни, готовые трудиться в том же ритме, ни в чём себя не щадя. Поэтому Волошин показал в романе твёрдых характером людей, готовых дни и ночи напролёт работать, забывать про обед и сон, только бы добиваться пользы для государства. Читатель того времени мог с удовольствием принимать подобного рода трактование действительности, либо снисходительно смотреть на очередной литературный опус, описывающий жизнь таким образом, каким оно казалось потребным для власть имущих. Читатель более позднего времени недоумевает, видя готовность людей идти на самопожертвование, тогда как всего тридцать-сорок лет до того никто и не думал трудиться, себя не жалея, наоборот — требуя сокращения рабочих часов и повышение заработной платы. Но литература для того и нужна, чтобы формировать то общество, которое требуется. В Советском Союзе правильно понимали необходимость задействования писательского мастерства себе на пользу. Может поэтому, стоило Советскому Союзу рухнуть, как и литература времени его существования словно канула в ту же самую бездну.
гл. фотка

екатерина, лесков, рот, бабаевский, пелевин, гордин, кулакова, хандке, лацис, шевалье, барнс

Полные рецензии по ссылкам.

1. Екатерина II Великая «Записки касательно Российской истории. Части III и IV» (1787-94)
Рассказывая про историю Руси, Екатерина подходила к сложнейшему периоду. Требовалось сообщить о правлении князей, настолько возвеличившихся в собственном мнении, отчего России грозил обязательный крах. Пусть существовала вероятность возрождения государственности под сильной рукой, но такого тогда случиться не могло. Излишне каждый князь боролся за личное право считаться выше прочих, вследствие чего свары не прекращались. Если в 1161 году на великое княжение воссел Ростислав I Мстиславич, его в 1168 году сменил Мстислав I Изяславич, то с 1171 года перестала существовать власть, с первенством которой большинство князей соглашалось. Наоборот, отныне Великий князь мог быть не только владетелем киевского стола, но и столов черниговского, новгород-северского, ростовского и смоленского. Претендовали на право Великих князей и правители Галиции.

2. Николай Лесков «Засуха», «В тарантасе» (1862)
О чём следует рассказывать читателю? Может о правде бытия? Именно так решил Лесков, приступая к художественному творчеству. Довольно уже оставаться малоизвестным писателем, в основном публиковавшим безымянные заметки в периодических изданиях. Потомок ещё горько вздохнёт, толком не умея разобрать, к чему именно Николай сумел приложить руку, так как не всякий исследователь возьмётся за его творчество с полным осмыслением необходимости разбираться в авторстве текстов, чьё смысловое наполнение более не будет представлять интереса для потомков, оставаясь лишь в качестве свидетельства прошедшего. Но и своего имени Лесков не открывал, создавая истории под псевдонимом «М. Стебницкий». Пусть ещё не заявлял о себе, зато стал тем, кто обрёл лицо.

3. Николай Лесков «Заметка о зданиях», «О рабочем классе» (1860)
Лесков видел мерзкое не только в человеческих качествах отдельных личностей, но обращал внимание и на ситуацию в общем. И выходило так, что мерзость в России имела место быть во многих аспектах, особенно в плане социальной сферы. Даже перестаёшь удивляться, почему русский человек стремился приобщиться к заграничному быту, когда своё собственное существование ему казалось несносно противным. А всё из-за социальной сферы, продолжавшей оставаться в печальном состоянии. Самое удивительное, практически никто не обращал внимания на подобного рода неурядицы. Может то происходило в силу нежелания смотреть на проблемы простых граждан страны, тогда как для правящей прослойки такое оставалось безразличным. Вот и взялся Лесков рассказать, каким образом происходило на самом деле.

4-8. Николай Лесков: Статьи 1860, Статьи 1861. Часть I, Часть II, Часть III, Статьи 1862. Часть I
Первой опубликованной статьёй Лескова стала заметка «О продаже в Киеве Евангелия». Николай обращал внимание на несправедливо возвышенную стоимость Евангелия, должного стоит не сорок копеек, а двадцать. Всякий человек обязан иметь такое издание, чего не может себе позволить, учитывая дороговизну. Вскоре было опубликовано письмо Лескова, после перепечатанное под названием «Нечто о продаже Евангелия, киевском книгопродавце Литове и других». Николай укорял киевских книгопродавцев, делающих книги недоступными для людей, чрезмерно завышая стоимость, и это при том, что им книги отпускались издателями по сниженной цене, дабы те чрезмерно не накручивали стоимость. Вполне очевидно, со стремлением к необоснованной наживе нужно начинать бороться. Правда истребить подобное в русском человеке практически невозможно.

9. Герхард Рот «Цирк Салюти» (1981)
Каким человеку представляется передвижной цирк? Примерно таким, каким его описал Герхард Рот. Это искусство, граничащее с безумием. Такое мероприятие служит для временного увеселения людей, тогда как иные посвящают данному делу всю жизнь. И цирк воплощает собою саму жизнь, поскольку живёт по правилам, согласно которым он должен обеспечивать собственное существование. В таком случае нет дела до предельной честности. Да цирк и не должен представать кристально прозрачным, он всё равно скрыт от человека за стенами шатра. Так почему бы не заглянуть внутрь цирка? Стоит присоединиться к главному герою повествования, к тому же — немому, способному лишь взглядом показать, насколько он не согласен с деятельностью циркачей, но должный остаться при своём мнении, ведь является всего лишь зрителем, а не причастным лицом.

10. Семён Бабаевский «Свет над землёй» (1949-50)
«Кавалер Золотой Звезды» и «Свет над землёй» — одно большое произведение, за которое Семён Бабаевский получил не одну, а три Сталинских премии. За «Свет над землёй» сразу две, с перерывом в один год. Развивай повествование дальше, мог продолжить получать премии и в последующем. Так за какие заслуги Семён награждался? За демонстрацию наглядного примера, которому должны следовать люди — к правильному ведению хозяйства в колхозах. То есть не нужно иметь лишь желание, важно ко всему подходить с осмыслением совершаемого. Не абы как, а с полнейшей осознанностью. Не просто договориться о коллективном ведении хозяйства, стремиться построить подобие райских кущ, ежели такое сравнение можно посчитать за уместное. Не будет места унылому пейзажу, всё должно радовать глаз. Как минимум, облагородить территорию, проложить дороги. И не только… Впрочем, Бабаевский обо всём читателю обязательно расскажет.

11. Александр Пелевин «Покров-17» (2020)
Мир вымысла лучше замыкать на самом себе, чтобы оставить у читателя элемент осознания понимания завершённости истории. Никакого продолжения быть не должно, иначе вымысел начинает разрушаться. И Александр Пелевин всё сделал для этого. Его вселенная была создана из человеческих эмоций, от которых и погибла: или не погибла, а продолжила функционировать, словно японский чёрный шар Ганц ожил на российских просторах, разбавленный впечатлениями автора от некогда популярной игры «Горький-17» (о которой Александр просто обязан знать). Может ничего подобного не было, какое впечатление и складывается у читателя по мере знакомства с повествованием. Всего-то нужно понять, насколько ничего не должно быть понятным. Однако, в какой-то момент придёт понимание, если читатель вообще склонен подходить к знакомству с фантастическими произведениями с позиции осознания происходящих в человеческом мире процессов. И так уж сложилось, что вселенная Пелевина обречена на смерть, повинны в чём причины, перерождающиеся через вырождение.

12. Михаил Гордин «Жизнь Ивана Крылова, или Опасный лентяй» (1985)
А не рассказать ли про Крылова в художественной форме? Почему бы не дать право знаменитому баснописцу прожить жизнь на страницах литературного произведения? Да как сделать то удобоваримым и не скучным? Михаил Гордин сделал попытку, наполнив содержание моментами, о которых читатель прежде нигде не встречал упоминаний. Правда то или вымысел? Таких вопросов при чтении художественной литературы не задают. Непременно понимание описываемого должно восприниматься за авторскую фантазию, пусть и имеющую в основе следование определённым моментам, без упоминания которых нельзя создать произведение о человеке, некогда жившем. Про Крылова действительно можно рассказывать с увлечением, вспоминая, какой он проделал путь, поскольку басни далеко не сразу стали его отличительной чертой.

13. Любовь Кулакова «Денис Иванович Фонвизин» (1966)
Если читателю нужно сухое описание обстоятельств жизни Фонвизина, то труд Кулаковой для него вполне сгодится. Останется закрыть глаза на притягивание воззрений исследуемого писателя под нужды социалистического строя. От этого никуда не денешься, так как именно подобного рода литераторы почитались в Советском Союзе, более прочих изучались, чьё наследие оберегалось, став доступным и для потомков. А кто не был угоден социалистическому строю, те писатели остались в прошлом, может никогда более не способные приковать внимание потомка. Поэтому, как бы того не хотелось, нужно всегда уметь подходить с пониманием. Когда-нибудь будет выработан новый подход, не такой, какой был в Российской Империи, Советском Союзе или Российской Федерации, а некий иной, которому всё равно когда-нибудь быть. И раз перед читателем труд Кулаковой о Фонвизине, надо понимать творчество Дениса Ивановича именно через призму мышления автора.

14. Петер Хандке «Женщина-левша» (1976)
Будь неладен магический реализм. Причём неважно, какой именно он природы. Особенно будь неладен магический реализм, построенный на словах, без надобности вставляемых в предложения, и сами предложения, без какой-либо надобности вставляемые в абзацы. Видели кошку? Мимо пробежала. Бери для примера хоть латиноамериканский образчик, либо опирайся в суждениях на творение австрийского автора. Разве Хандке окажется перед читателем? Или всё-таки создастся впечатление о подобии труда Маркеса? Разве только приходится говорить про колорит, которого стремятся придерживаться писатели, хотя по наполнению их историй сущность кажется поразительно одинаковой. Опять кошка! Будьте внимательнее…

15. Вилис Лацис «Буря. Часть III» (1946-48)
Победа над Третьим Рейхом вознесла Советский Союз. С помощью Германии, или без, государство Иосифа Сталина получило контроль над желаемой территорией, даже больше. И страны, входившие в сферу интересов, не могли воспрепятствовать свершившемуся. Но были и те, кто горячо приветствовал социалистическую власть, всячески восхваляя, в том числе и мудрость Сталина. Тогда никто не думал, каким образом это станут воспринимать потомки, скорее всего от такого прошлого стараясь откреститься, невзирая ни на какие обвинения, в том числе и в пособничестве правительству Третьего Рейха. Поэтому книги, вроде художественных трудов Вилиса Лациса, — это отражение событий, когда-то происходивших. Неважно, с каким настроем смотреть назад, нужно научиться понимать, что иного прежде быть не могло. Не случись одних лиц, мы бы сохранили в памяти других, но преследовавших точно такие же цели.

16. Трейси Шевалье «Девушка с жемчужной серёжкой» (1999)
Художественное искусство может влиять на людей разным образом. Иные желают на основе литературного произведения создавать киноленты, другие — на основе кинолент писать книги. А бывает и так, что появляется желание созидать нечто и на основе других форм художественных произведений, вроде картин или скульптур. Касательно изобразительного ремесла даже существует особый термин — экфрасис, под которым можно понимать как простое восприятие картины, выраженное словом, так и любое прочее действие, со специальным намерением раскрыть повествование через содержание картин, а то и опираясь на ряд фактов, с ними связанный. То есть, Трейси Шевалье ничего не сделала нового, ей так захотелось написать, чем она и воспользовалась. И уже дело читателя — насколько он желает внимать авторской фантазии. Да и автор не скрывает, заранее уведомляя, что в книге нет ничего, способного отнестись к действительности, кроме непосредственно художника, чьи мысли в той же мере трактовались на усмотрение Трейси Шевалье.

17. Джулиан Барнс «Метроленд» (1980)
Книги Джулиана Барнса — пособие для психоаналитиков, исходящих в своей профессиональной деятельности от трудов Зигмунда Фрейда. Именно на примере Джулиана Барнса они могут доказать истинность абсолютно всех предположений, выдаваемых ими за истину. Да вот проблема в том, что Джулиан Барнс со своей самой первой книги («Метроленд» и был его первой книгой) и в книгах последующих — описывал практически одинаковое состояние главного героя, извечно инфантильного, живущего страданиями подростка. Может такое мнение утрировано, в творчестве Барнса могут быть иные нотки, для чего нужно поставить цель прочитать все труды Джулиана. Однако, когда из книги в книгу видишь страдания вокруг отростка, едва ли не баллады о самоудовлетворении мужчин, о том продукте, который вырабатывается для продолжения рода, то не думаешь, будто кто-то способен посвятить долгие часы чтению, постоянно знакомясь с произведениями, написанными именно в таком духе.
гл. фотка

бахман, маккаммон, перго, шатобриан, булгарин, гладков, лукьяненко, бернхард

Полные рецензии по ссылкам.

1. Ингеборг Бахман «Реквием по Фанни Гольдман» (1972)
Живя светской жизнью, будешь рассказывать про подобных тебе. Именно так желается думать, когда приступаешь к чтению произведения Ингеборг Бахман. Эта писательница, прожившая короткую жизнь, была примечательным представителем своего ремесла. Говорят, поныне её имя имеет значение для мира германоязычной литературы. В числе прочих, Бахман — одна из тех австрийских писателей, кто выдвигался на Нобелевскую премию. Во всём прочем, ежели кому и становится интересно творчество Ингеборг — люди обычно случайные, по причине довольно прозаической — мало кто выбирает для ознакомления творчество писателей из Австрии, если это не кто-то из тех, кто успел состояться ещё при Австро-Венгрии, либо тогда начинал свой творческий путь. В целом, толком не интересуясь художественными изысканиями Бахман, с той же случайностью оказываешься вынужден познакомиться с одной из её работ, ещё и имеющий подзаголовок, говорящий, что перед читателем всего лишь набросок к роману.

2. Роберт Маккаммон «Жизнь мальчишки» (1991)
Славное доброе американское фэнтези, от чтения которого сводит скулы, бесконечно долгое, не имеющие ограничений по времени повествования. Писатель рассказывает до той поры, пока это ему не надоест. В чём и заключается проблема подобного рода литературы, постоянно находящей причины для продолжения. На деле же получается, изложить историю можно в более сжатом виде. Но кто будет советовать авторам американского фэнтези так поступать? Для них явно не писано правило, когда текст требует редактуры, в результате чего количество страниц сокращается на два, три или более порядков. Нет, читатель должен познакомиться со всеми мыслями писателя. Разве такой подход к повествованию следует считать оправданным? Безусловно! Ведь существуют любители продолжительных опусов, чтение коих им доставляет удовольствие. Может люди не ценят собственной жизни, предпочитая концентрироваться на чужой выдумке. И пусть человек мог стать свидетелем множества историй, он предпочёл знакомиться сугубо с одним произведением. Это присказка…

3. Луи Перго «От Гупиля до Марго» (1910)
Мир жесток — и не надо пытаться на это закрывать глаза. Жестоки люди друг к другу, и быть добрыми они никогда не станут, поскольку это противоестественно звериной природе человека. Но людей можно образумить, обязать соблюдать законы, пригрозить наказаниями. Тогда человек одумается, ещё и обязанный соблюдать принципы гуманности. Медленно из человека начнёт выветриваться его звериное нутро, но только до той поры, пока он находится под контролем. Позволь ему оказаться вне условий необходимости слыть человечным, над ним возобладает ярость, он примется уничтожать, словно никогда и не слыл за цивилизованного. Полностью избавиться от звериной сущности не получится, поскольку человек обязан оставаться животным, так как не является камнем или растением — всё равно будет убивать и кромсать, только бы обеспечить продолжение существования. Гораздо сложнее, вместе с тем и проще, дело обстоит в дикой природе, где действует единственный закон: убивай или беги, тогда будешь спасён, либо убит.

4. Альфонс де Шатобриан «Господин де Лурдин» (1911)
Как часто родители возлагают надежды на детей! Ведь и рожают с целью продлить род, надеясь найти в ребёнке собственное продолжение. Но не всегда всё складывается удачно. Чаще получается обратное — дети разочаровывают. Бывают случаи, когда ребёнок впитывает лучшие черты отца или матери, порою перенимая только худшие, но чаще — становится не тем яблоком, которое должно падать от яблони, а чем-то другим, словно взращенный чужими руками. Почему так происходит? Всё зависит от среды, в которую попадает подрастающее чадо. Именно среда формирует в человеке привычки, к обеспечению которых он и продолжает стремиться. Например, сын не пойдёт по стопам отца-фермера, поддавшись прелести комфортной жизни в городе. Но никто и не заставляет детей делать выбор в пользу родителей, только очень трудно осознать и принять факт, когда от тебя отказывается плод твоей же любви.

5-13. Фаддей Булгарин: Публицистика 1826. Часть I, Часть II, «Прогулка по Ливонии» (1827), Публицистика 1827, Публицистика 1828, Публицистика 1829, Публицистика 1830, «Письма провинциалки из столицы» (1830), Публицистика 1831
В первом выпуске «Северной пчелы» за 1826 год опубликована заметка «Мои недостатки, или Исправление с Нового года». Булгарин сообщал, каким образом он встречает и провожает год, неизменно обещая заниматься определёнными делами, постоянно сам себя обманывая. Он мог желать завести книгу доходов и расходов, сдерживать себя, стараясь всегда оставаться в плюсе, но до сих пор подобного замысла не осуществил. В пятом выпуске — «Отрывок из сатирического словаря»: одна из любимых забав Фаддея — придумывать значение для слов. Например, он придумал, что «брак — это азартная игра, в которую мужчины заведомо проигрывают». В шестом выпуске — рецензия по поводу «Календаря муз на 1826 год», где более перечислялись сами произведения, вошедшие в данный альманах. В седьмом выпуске — аналогичный разбор, теперь карманной книжки «Урания» за этот же год, и опубликован «Отрывок из жизни и мнений нового Тристрама, сочинения де Санглена».

14. Фёдор Гладков «Повесть о детстве» (1949)
Обратившись к опыту Толстого и Горького, Фёдор Гладков решил написать о собственном детстве. Но о чём он мог рассказывать, если происходил из крестьянской семьи? Как раз о крестьянском быте. Показать его таким, каким сумел запомнить. На деле вышло, воспоминания Гладкова получились отражением той среды, которая и должна была сформироваться в представлении граждан Советского Союза о прошлом. То есть крестьян обязательно следовало показать примечательными на грубость, невежество и отсутствие образованности, словно ничего не поменялось с древнейших времён. Гладков не стал делать исключения ни для деда, жившего порядками середины XIX века, ни для отца, просто обязанного иметь отличия в мировоззрении от старших поколений. Зато он, Фёдор, получил возможность переосмысления, пускай и прожив для того более пяти десятков лет.

15. Сергей Лукьяненко «Чистовик» (2007)
Что может быть лучше, нежели стать воплощением божественной силы? Разве тогда не рухнут преграды, не станешь воплощением всего, о чём только можешь мечтать? В мире, где правят функционалы, требовалось найти особое положение для главного героя, поскольку в функции таможенника он себя исчерпал, должный стать кем-то более важным, поскольку должность куратора в той же мере не станет для него интересной. Но кто такой куратор? Это нечто вроде наместника Бога, умельца, чья власть заключается в праве контролировать развитие процессов в отдельно взятом мире. Но разве это не та же функция таможенника, только в гораздо большем смысле? Тогда зачем таковой наделять главного героя? Лукьяненко иначе не мог, так как без функции куратора главный герой не мог продолжать поиски изначальной Земли. И вот он начинает приобретать функцию куратора. Что же дальше? Разумеется, дорога к проявлению в главном герое стремления к осуществлению божественной функции.

16. Сергей Лукьяненко «Конкуренты» (2008)
Читатель может представить, будто он взялся за чтение книги и тут же от этого отказался, но его часть — подобие копии — всё-таки принялась за чтение, только в качестве участника описываемого на страницах? Фантастика: скажет читатель. А если взять более простой пример? Допустим, человек решил стать участником компьютерной игры, зарегистрировался, после чего его попросили уйти, так как на том его участие заканчивается. Вместо него теперь будет играть его копия, причём становясь полноправным участником действия, с одной оговоркой — она обладает одной жизнью, в случае гибели умрёт и сам человек. Довольно закрученное предположение: вновь скажет читатель. Тогда как быть, если Лукьяненко представил для внимания именно такую ситуацию? У него получалось, что настоящий мир и виртуальная реальность — воплощение единственности, только далеко друг от друга отдалённое в пространстве. Проще говоря, никакой виртуальности нет, а есть далёкий мир, куда переносится копия главного героя, став полноценным человеком. Просто в какой-то момент это придётся осознать и принять факт данности, поскольку обратного пути нет.

17. Томас Бернхард «Ребёнок как ребёнок» (1982)
Мир не стоит на месте, постоянно развиваясь, лишь дети остаются детьми, для кого всё продолжает быть неизменным, пока не наступает определённый момент, после чего они становятся взрослыми. Так кажется, но насколько оно оправданно, если исходить из воспоминаний, которыми потом люди делятся? Для кого-то память о прошлом становится поводом заявить о себе сегодняшнем, согласного с былым, либо его ярым противником. Лишь редкие люди дозволяют говорить о воспоминаниях, ничем не приукрашивая и не очерняя. Таким образом поступил и Томас Бернхард, сообщивший о детстве ровно то, что некогда происходило. А ведь его детство прошло при фактах, какие каждый бы посчитал зазорными. Например, ребёнком Томас был членом юнгфолька, чего избежать не мог, учитывая действовавший в то время режим.
trounin.ru

76 месяц

Чем следует заниматься летом? Наверное, нужно устраивать перерыв в творческих изысканиях. Может и не так, просто в очередной раз обстоятельства складываются именно таким образом, что на творчество не остаётся времени. Чем же пришлось заниматься в период с июля на август? Той самой кабинетной работой. И как бы она не складывалась, решил провести время с пользой - заняться укреплением организма. Всё началось с малого - стал проходить по пять километров ежедневно в течение послеобеденного часа. Сразу понял, насколько затеял важное дело. Это настолько меня увлекло, отчего уже не заходил разговор о творчестве. Даже ежемесячный пост оказался оттянутым на две недели, так как не возникало желания возвращаться к писательскому ремеслу.

Ходить нужно. Не так важно, какие мучения приходится терпеть, но если к чему-то у меня появляется стремление, то стараюсь доводить до совершенства. Когда-то пять километров казались трудностью, теперь почти достижим порог в девять километров. За исходное решил брать промежуток в полтора часа, за который должен проходить максимально быстро. Теперь удаётся темп в десять минут на преодоление одного километра, учитывая некоторые отхождения в полминуты в ту и другую сторону.

О мучениях. Мозоли и натоптыши, боль. Всё это преодолевается. Иногда приходится вспоминать праведных мучеников, специально отягощавших тело веригами, лишь бы испытывать больше страданий. Главное, иметь желание заниматься нужным и полезным делом, не обращая внимания на возникающие трудности, тогда всякое дело станется выполнимым. Первоначальные мозоли заросли, появившиеся позже близки к зарастанию, других ожидать не приходится - всё-таки человеческий организм умеет приспосабливаться к изменениям в кратчайший срок, потому и кожа на стопах становится не такой восприимчивой к раздражающим факторам. Ещё бы договориться с коленями, чтобы научились снисходительнее относиться к нагрузкам.

Из других дел. Обязательная утренняя зарядка, различные упражнения, более связанные с растяжкой. Давно пора было взяться за заботу о теле, доведённого до запущенного состояния. Всё это породило необходимость обзаводиться дополнительными аксессуарами. Сперва мои шаги считал смартфон, теперь появился фитнес-браслет. Контролирую приём воды, стараясь придерживаться двух литров бутилированной. Снисходительно считаю калории съедаемой еды, делая то скорее на глаз, не придавая никакого значения. Может ситуация исправится, приобрети кухонные весы, когда появится возможность точно определять, сколько и чего съел. Опять же, в плане питания ничего не менял. Наоборот, калории предпочитаю воспринимать с помощью другого слова - энергия. Поэтому, порою важно поесть чипсов и мороженого, дабы восполнить баланс жизненных сил. Самое главное, вес постепенно снижается, объём жировых отложений уменьшается, мышцы приходят в тонус... Значит, курс выбран верный.

Говоря о творчестве, оно обязательно будет продолжено. Надо сперва развязаться с кабинетной работой, на которой я никак не могу сосредоточиться на прочих делах. Скоро ожидается месяц отпуска, его нужно провести с максимальной пользой. В любом случае, считал и продолжаю считать - для литературы и без того мною сделано изрядно... иные и такого объёма не проделывают. Потому и не нахожу повода для грусти, особенно учитывая печальный аспект - золотая пора критического творчества осталась позади, ничего подобного, создаваемому лет пять назад, мне не повторить, причиной чему является иное осмысление литературного процесса, уже не являющегося чем-то для меня особенным.

Так прошёл очередной месяц жизни, интересный новизной. И такой опыт должен восприниматься за полезный. До чего-нибудь это когда-то приведёт, пока же остаётся смотреть вперёд, дожидаясь приемлемых результатов.
гл. фотка

леберехт, сафонов, нойман, костылев, тургенев, леберт, салтыков-щедрин

Полные рецензии по ссылкам.

1. Ганс Леберехт «Свет в Коорди» (1949)
Каждый человек стремится к счастью для себя в отдельности, обычно объясняя это стремлением к общему счастью. И настолько сильно в этом желает убедиться, отчего становится безразлично, насколько оказываются вынужденными страдать другие. Вот возьмём в качестве примера советскую действительность. А лучше такую советскую действительность, ставшую обыденным явлением для постбуржуазных прибалтийских республик. Ведь к чему привела утрата протектората Российской Империи? Прибалтика погрузилась не в лучшие дни существования, как бы ныне то время не пытались трактовать. Между Российской Империей и Советским Союзом возникал момент самостоятельности и утраты оной под давлением Третьего рейха. И как же жил простой человек в Прибалтике? Трудно назвать его условия сносными. И вот появилась возможность строить совсем иное общество, желая добиться осуществления светлого будущего. Как раз о том и повествовал Ганс Леберехт.

2. Вадим Сафонов «Земля в цвету» (1948)
Как же хочется верить, что человек способен на многое. И ведь он действительно может достичь абсолютно всего, чему непременно когда-нибудь предстоит случиться. Пока же доступно вниманию стремление к познанию выдающихся деятелей от науки. Вадим Сафонов взялся за исследование трудов людей, предпочитавших себя отдавать изучению живой природы. Кого он мог взять за основу основ? Каждому то известно наверняка — Дарвина. Но будет обидно считать, будто бы именно Дарвин первым сделал вывод о способности организмов изменяться со временем. То кажется совершенно надуманным, но стало преимущественно важным и неоспоримым. Данную особенность подмечали и в древности, и в более поздние века, как задолго до рождения Дарвина, так и его современники. Сафонов даже поддержал общий курс на поиск первооткрывателей в России, для чего привёл в тексте соответствующие выкладки. Однако, в его сборник наблюдений вошли и другие труды, в которых он наглядно показывал способность человека добиваться всё более лучших результатов.

3. Роберт Нойман «Осеннее путешествие с любимой» (1970)
Жизнь должна напоминать сказку со счастливым концом. И пусть эта сказка про мужчину, достаточно пожившего, и молодую особу, прекрасную стремлением к осуществлению юношеских грёз. Они вместе недавно, буквально две недели. Между ними уже случилась интимная близость. Но насколько они согласны продолжать терпеть друг друга? Он — от одолевшей его безысходности, поскольку давно ни к чему не стремится. Она — от желания совершить путешествие на юг, где её ожидает встреча с подлинно любимым человеком. Таким образом Нойман начинал повесть, имевшую подзаглавие «Стародавний роман». Что же, сердце всегда желает видеть стремление людей к счастью. Пускай оно коснётся и представленных вниманию действующих лиц.

4. Валентин Костылев «Иван Грозный. Невская твердыня» (1947)
Третья часть — завершающая — оставит читателя с неполным осознанием эпохи правления Ивана Грозного. Этот государь, правивший на протяжении пятидесяти одного года, за всё повествование оставался лицом, излишне редко представляемым читателю. Вот и теперь, вместо понимания происходившего на Руси, читатель наблюдает за процессами, довольно далёкими от его внимания, пусть и имевшими важное значение. Многое оказалось упущенным, и тут не скажешь, будто Костылев не имел о том представления. А как же тогда труд Карамзина, где про правление Грозного рассказано лучше и подробнее? Остаётся допустить, что Валентин преследовал другие цели, и название у произведения, если читать его как «Иван Грозный», скорее служит за яркую характеристику определённого исторического периода, нежели в качестве основного элемента. Вполне можно понять, поскольку не так важна роль отдельной личности, сколько роль людей, тогда населявших Русь. Приходится остановиться на мнении — Костылев показывал народ, тогда как прочее — эпоха правления одного из царей.

5-9. Иван Тургенев «Андрей Колосов» (1844), «Бретёр», «Три портрета» (1846); «Жид» (1846), «Петушков» (1847); «Три встречи», «Постоялый двор» (1852); «Два приятеля» (1853), «Затишье» (1854); Рецензии 1850-54
Несмотря на значение творчества Ивана Тургенева для русской литературы, однозначного и благоприятного отношения к нему всё равно не существует. Многим не нравится манера повествования писателя, которую не назовёшь подлинно классической. Может причина кроется в том, что Тургенев начинал создавать литературные произведения в период перехода понимания художественного процесса в России, когда ломались прежние устои, бравшие начало в Европе, теперь переходящие в нечто собственное, близкое сугубо самому государству. Да и исследователи творчества Ивана постоянно делают отсылки на Белинского, ратовавшего за привнесение в литературу элементов жизни, без излишнего украшательства. И такая позиция в скором времени войдёт в полную силу, став неотъемлемой частью произведений русских писателей, тогда как в той же Европе или Америке продолжат стоять на позициях романтизма, не готовые сдвинуться с не такой уж и мёртвой для них точки. Что же касается Тургенева — он созидал в угодной ему манере… и вот именно эта манера не всякому оказывается по зубам.

10. Иван Тургенев «Дневник лишнего человека» (1850)
Проживая вне России, Тургенев написал «Дневник лишнего человека». Почему так получилось? Какие нужно из этого делать выводы? И почему мысль о ненужности возникает именно за пределами страны? Описывал ли Иван собственное состояние? Или он услышал эту историю от третьих лиц? Или всё оказывалось гораздо проще… Тургенев пожелал представить для внимания ситуацию, практически классическую, возникшую на теме «маленького человека»? Вновь от главного действующего лица ничего не зависело. Да и могла ли завесить хотя бы самая малость? Нет. Иван опять создавал образ персонажа, чья жизнь рушилась под воздействием внешних обстоятельств, тогда как никакого желания с этим бороться не проявлялось. Можно даже сказать проще, в образе главного действующего лица проявлялись те самые черты, позже получившие от Ивана прозвание нигилизма, которое он выведет с помощью романа «Отцы и дети».

11. Иван Тургенев «Муму» (1852)
Каких только аллюзий не находили в «Муму». Одна из них была поистине эпического размаха, где под главным героем повествования — Герасимом — понимался весь русский народ. Но и без аллюзий у рассказа нашлись противники в виде цензоров, увидевших в тексте для всех очевидное — самодурство помещиков. Закладывал ли в «Муму» некий смысл сам Тургенев? Или он просто изложил историю, которую ему рассказали очевидцы? Будучи под царским требованием находиться в родовом поместье, Иван нашёл интересную тему для повествования, им и реализованную. Поэтому нужно оставить домыслы в стороне, сконцентрировав внимание на содержании, допуская очевидное — кое в чём Тургенев всё-таки позволил себе вольности, домыслив обстоятельства, о которых никто не мог доподлинно знать.

12. Ганс Леберт «Корабль в горах» (1955)
Для знатока австрийской литературы должно быть известно имя писателя Ганса Леберта. И должен быть знаком такой факт, согласно которому Леберт избежал призыва в германский вермахт. Причиной стало заболевание шизофренией. Насколько оно было надуманным? Судить о том лучше по произведению «Корабль в горах», где происходящее описано в чрезмерно мрачных тонах, а антураж оказывался далёким от привычного. Читатель может подумать, будто перед ним работа в духе магического реализма. Лишь в данном случае придётся признаться — Леберт умело притворялся шизофреником. Но если Ганс писал произведение, подменяя реальность подобным вымыслом, придётся крепко задуматься, до какой степени этот артистичный человек сумел вжиться в образ. Так или иначе, но «Корабль в горах» — произведение не для каждого, только для способных принимать животный ужас таким, каким он порою становится очевидным любому из живущих на планете.

13. Михаил Салтыков-Щедрин «Пошехонские рассказы» (1883-84)
Можно бесконечно повторять: для лучшего понимания творчества Салтыкова — нужно быть его современником. В любом другом случае — не сумеешь правильно интерпретировать его тексты. Вот и в цикле работ, названных общим определением — «Пошехонские рассказы», — Михаил продолжал придерживаться излюбленного приёма использования аллегорий. Теперь читатель начинал знакомиться с жителями Пошехонья. Каждому было очевидно, Салтыков вновь взялся описывать нравы России. Но зачем придумывать новое место, забыв про тех же глуповцев? Всему этому обязательно существовало объяснение. Читатель понимал, обращаться к минувшему более не имеет смысла. Если прежде Михаил писал про Россию до Николая, при Николае, даже при Александре II, то ныне важно говорить про начало царствования Александра III. Вот поэтому предлагался для рассмотрения совершенно новый цикл, где на отстранённых примерах показывалась обыденность Империи.

14-19. Михаил Салтыков-Щедрин «Между делом. Первая часть» (1873); «Между делом. Вторая часть» (1874); «Между делом. Третья и четвёртая часть» (1875); «Отрезанный ломоть» (1876); «Июльское веяние» (1882); «Между делом. Седьмая-десятая часть» (1884)
Своим литературным изысканием, именованным изначально «Между делом» Салтыков положил начало циклу «Недоконченные беседы», оный может вовсе и не планируя. В очередной раз Михаил хотел затронуть тему подрастающего поколения. И говорил он с явным пониманием, насколько опасно обсуждать подобное. Но нельзя избежать очевидного, сколько не отдаляй неизбежное. Теперь приходится пожинать плоды либерализации общества. Если Александр II позволил населению Империи иметь собственное мнение по каждому вопросу, ничего с тем уже не поделаешь. Особенно больно это стало принимать по отношению к молодёжи, отчего-то решившей выражать недовольство. Ничего более не могло исправить ситуацию, попытки царя свернуть реформы — путь к усугублению ситуации. Оставалось рассуждать о происходившем в стране. Впору было заявить: контроль полностью утерян. А всего лишь требовалось понять, какое поколение подрастает. Ежели не царь, то это сделает за него Салтыков.
гл. фотка

фрай, пиксерекур, зотов, мережковский, миомандр, леблон, егоров, жуковский

Полные рецензии по ссылкам.

1. Стивен Фрай «Лжец» (1991)
Давным-давно, лет этак сто назад, люди всерьёз брались спорить, насколько описываемое в художественной литературе должно соответствовать действительности. Тогда задавались совсем другими проблемами, считая, что содержание должно соответствовать реальной жизни. Но как-то не шло людям на ум, что остающееся на страницах книг — есть потаённое стремление к оного осуществлению. Иногда и вовсе следует опасаться, так как авторская фантазия может обернуться воплощением в жизни. Ведь неспроста писатели европейского разлива всё чаще стали позволять себе рассказывать о таком, из-за чего им в прежние времена могли переломать кости. Видимо, в какой-то момент нужно вмешиваться в литературный процесс, пока фантазия не довела людей до совсем уж отвратительного проявления отрицательных качеств. Увы, говоря о Фрае, совсем не думаешь о лжи, — ложь тут является наименьшим из зол.

2. Рене-Шарль Гильбер де Пиксерекур «Христоф Колумб» (XIX век)
В русском переводе пьеса французского драматурга была поставлена в театре благодаря старанию Зотова. Насколько сама пьеса примечательна в творчестве Пиксерекура — своего рода загадка. Но как воспринял данное творение зритель русского театра? Хочется думать, с весёлым озорством. Если о главном герое действия должно быть известно, всё-таки Христофор Колумб открыл Новый Свет. То прочие лица, особенно с данными им именами, должны были смущать собравшихся на представлении. Среди отправившихся с Колумбом в плавание был родной сын. Имело ли это место быть в действительности? В рамках драматургии — вполне. Сына должны были звать Диего, а так как он нанялся под видом матроса по имени Педрилло, то отец про него ничего не знал. Есть и другое лицо — Маргарита. Увы, не женщина… боцман.

3. Рафаил Зотов «Замечания на замечания» (1820)
Чтобы культура расцветала, нужно к тому прилагать старания. А как это делать в стране, где самосознание пришло к людям только после разрушения надежд? Пока не поняли, насколько Европе безразличны дела России, каким варварским государством её воспринимают, продолжали сами превозносить Европу, хотя, как было всегда до и будет ещё довольно долго, Россия останется в восприятии европейцев за дойную корову, к которой и относятся, словно в любой момент могут отправить на мясо. Стоило Наполеону вторгнуться с миллионной армией в пределы страны, и тут же спала пелена с глаз. Вмиг наступило охлаждение к заграничным пристрастиям, стало зазорно кичиться любовью к тому же французскому. Но не всё так просто, поскольку в России принято ругать собственное и превозносить чужое. Такова национальная черта русского народа. И ничего с этим не поделаешь.

4-7. Дмитрий Мережковский «Лица святых от Иисуса к нам: Павел» (1936); «Августин» (1936); «Франциск Ассизский» (1938); «Жанна д’Арк» (1938)
Рассказав про Иисуса, Дмитрий решил разворачивать понимание христианства от древности до средневековья. И за первый образ для понимания он взял современника Христа — Павла. Такой выбор Мережковский объяснил именно за самое образцовое, по подобию которого впоследствии станут создавать жития. Но не всякое житие — это борьба с изначально обуревавшим искушением. Самые великие деятели от христианства с юных лет радели за торжество веры, борясь сугубо с дьявольскими наваждениями. А вот Павел воплотил в себе торжество неприятия. Он — являясь римским гражданином — изначально был гонителем последователей Иисуса. Может по воле кары Божьей, или по иной причине, Павел ослеп. Прозрел же он, когда услышал слово Христа. После того уверовал.

8. Франсис де Миомандр «Написанное на воде» (1908)
Гонкуровская премия — это премия для кого? Впоследствии станут утверждать, что лауреат получает читательское признание, вырастают продажи книг… и только. Никакого удовлетворения премия не приносит, кроме самого факта. Да и её условия — сомнительные явления, не позволяющие оценивать ни произведения, ни писателей, так как всё получается в совокупности. А как быть, если писатель известен в слишком узких кругах? Узких до предельной степени — тиражи книг не выше трёх-пяти сотен экземпляров. Если говорить о книге, заслужившей Гонкуровскую премию в 1908 году, с оной и вовсе ознакомилось в Париже малое количество человек, если каждому из членов жюри досталось по экземпляру — уже хорошо. Кажется невероятным, однако про «Написанное на воде» за авторством Франсиса де Миомандра говорят именно так. Даже обязательно считают нужным добавить, насколько награждение премией осталось незначительным событием, поскольку читательского интереса так и не последовало, как и тиражей. В итоге издание затянулось, в результате чего и важность награждения утратила значение.

9. Мариус-Аре Леблон «Во Франции» (1909)
В 1909 году сразу два писателя становятся лауреатами Гонкуровской премии, создававшие литературные произведения под псевдонимом Мариус-Аре Леблон. Это кузены Жорж Атена и Эме Мерло. Вместе они представили важную для Франции проблему — рассказали о быте креолов. На данную тему они писали и прежде, но внимания не привлекли. Причина подобного выбора для сюжета — происхождение писателей, выходцев с острова Реюньон. На этом допустимо прекратить обсуждение произведения, как бы странным то не могло показаться. Невзирая на важность описываемого на страницах, жюри Гонкуровской премии вновь остановило выбор на произведении, остающимся вне читательского интереса.

10. Георгий Егоров «Сибиряки» (1964)
В романе «Солона ты, земля!» читатель знакомился с юным Аркадием Даниловым, убеждённым большевиком и сторонником необходимости свержения колчаковщины. В повести «Сибиряки» — он же, но уже проживший жизнь, теперь желающий приняться за старое дело, только уже на чужой земле, ибо требовалось создать партизанское движение на оккупированной немцами территории. Важно в повествовании и то, что Егоров опишет гибель Данилова, как расскажет и о скорой смерти его сына.

11. Василий Жуковский «Слово о полку Игореве» (1817)
Зная примеры чуждых земель, не ведая о красоте мудрости народной, берёшься думать о былом, говорить о прошлом в манере притворной. Были князья некогда славные славой, воля чуждая им не являла указ, жили они, правя достойно, сами на прочих поднимали глас. Печенеги ли, половцы ли, едино было — кого с земли родной изгонять, и хотелось потомкам тех князей именно всё так себе представлять. Но вот век девятнадцатый наступил, из архивов извлекли творение стародавних дней, стало явным неприятное — били русских смертельно, как раз люди кочевые — дети степей. У многих с момента понимания того факта появлялось желание «Слово о полку Игореве» перевести, чтобы своим слогом ясность в это дело внести. Среди прочих оказался и Жуковский, чей вклад должен скромным показаться, ведь не сразу стало ясно, кому автором перевода надо считаться.

12. Василий Жуковский «Цеикс и Гальциона» (1819)
Кто бы стихи Овидия переводил так, чтобы рифмой осветить силлабо-тонической поэзии мрак? Не Жуковский — точно. Наоборот, Василий рифмой ощутимо становился тяготим, он предпочитал браться за стих так, словно с рифмой не дружил. А как не взяться за поэзию древнейших лет? Там рифмы не было никогда, и снова рифмы нет. В том сложность понимания, ибо нельзя научиться понимать, если не можешь одного с другим связать. Тяжёлыми словесами окутан, будто прикоснулся к одному из искусных творений, работал над которым не простой ваятель, а работал гений. И так он творение своё обрамлял, талантливо и велеречиво, отчего получалось на взгляд отстранённый красиво. Ежели приблизиться, рассмотреть собственным взором, наградишь от досады гения немногословным укором. Но ничего не поделаешь, коли к точности Жуковский стремился в переводе, ведь рифмой не владели древние вроде.

13-14. Василий Жуковский «Сид в царствование Фердинанда» (1820); «Отрывки из испанских романсов о Сиде» (1831)
Минуло время, шаг сделал Василий вперёд, как ногу в стремя, верной дорогой идёт. Переводить старался, но и сам писал, в чужие тексты он вгрызался, о своём мечтал. Ведь раньше он старался, говорил сперва сам, стих новый создавался, верил читатель Василия словам. Он мог и не говорить, выдавая за изобретение своё, от стыда не сгорит, не говоря, взял он чьё. Как в случае Сида, что из города Вивар происходил: забыта интрига, Жуковский сам сочинил. Брал ли он частью или иначе сказывать брался, к личному счастью, на этот раз рассказ удался. Ожил Сид у Василия, живым предстал героем, странной вышла о днях тех идиллия, где бой следовал за боем.

15. Василий Жуковский — Из опыта перевода эпических стихотворений (1822-43)
Сколь славен путь, усеянный переводами славными, где-то проходными, а где-то трудами для поэта главными. И как же велико желание переводить, причастным к переводу на русский мирового наследия быть. Но берясь за часть, берись за целое тогда, да разве какого поэта сможет осилить рука? Великое наследие, хочется объять, начинаешь себя распылять. Как итог, «Одиссея» покорилась поэту, осуществил он мечту эту. А прочее — частями освоено, увы… сколько, причитая, о том не говори. Из Овидия крошка от огромного массива, про Сида маленько — как-то некрасиво. Из необъятного «Шах-наме» — жалкий эпизод, не больше кусочек «Махабхараты» в переводе оживёт. Где тут не печалиться? Как осознать разрушение надежд? Всё же не будем походить на невежд. Поэт стремился прекрасное понять, может не мог он более доступного ему взять, не созрела русская литература для принятия откровений, бедная от доступных пониманию мгновений, потому и брался Василий идти по верхам, в том уже он казался превозмогшим трудности сам.

16. Василий Жуковский — Из опыта перевода Илиады (1828-50)
За Гомера браться не бойтесь, раскройте тему войны Троянской сполна. Ведь непонятно поныне, какой же была она — за Трою война. Не стояли всегда под стенами града ахейцы, то лишь последний эпизод. Кто ищет информацию о том — найдёт. Известно из мифов — терпела крушение Троя не раз. Отчего эпическим стал момент лишь в определённый час? Того Приама, что царём над Троей был, не кто иной, а сам Геракл на царство посадил. И за Елену так ли важно было устремлять движение вперёд? Одним словом, много открытий чудных читателя ждёт. А пока, для пущего осведомления, нужно понять, какие испытывал Жуковский впечатления.
trounin.ru

74 месяц

А мир меняется! И перемены меня радуют. Хотя, лет десять назад, я был готов многое отдать, лишь бы всё сохранялось на том положении, которого успело достигнуть. Да не может такого быть, чтобы ничего нового не происходило. Тут я не говорю за хаотичность мироздания, словно нет единого порядка. Наоборот, ратую за планомерное развитие, когда старое себя изживает, позволяя применять до того прежде не применявшееся.

Подумайте сами, как быстротечен мир. Уже сегодня появились технологии, до того казавшиеся фантастикой. И завтра мы станем свидетелями ещё чего-то, сейчас знакомое нам сугубо по тем же фантастическим произведениям. Этому непременно быть, ведь иного ожидать не приходится. Даже немного обидно, что являешься современником ускорения в развитии технологий, тогда как до твоего рождения мир наращивал потенциал в течение целого века, чтобы за тридцать лет совершить невероятный прорыв в преображении социума. Обидно больше из-за того, что умрёшь раньше, нежели случится подлинное преображение. Или всё-таки и тут повезёт?

Хорошо это и в плане доступности информации. Ныне без труда сможешь отыскать любую книгу, была бы она кем-то оцифрована. Сами книги превратились в набор символов, легко перемещающийся в пространстве. И всё же книги остались книгами, каким образом не старайся их понимать. Более того, ныне доступны технологии, когда любой текст подвержен преобразованию в звук, благодаря чему появляется возможность знакомиться с книгами всегда и везде, лишь бы уши оставались способными для восприятия.

Почему я тогда немного грустен? Просто нет ещё технологий, позволяющих человеку закладывать в голову набор информации. То есть человек пока остаётся сторонним наблюдателем прогресса, тогда как в ближайшем будущем обязан будет слиться с технологиями в одно целое. Пускай сия данность продолжает восприниматься за фантастику, но разве прежде не мечтали о возможности управлять происходящим на экране посредством пальца? Уже реализован принцип, позволяющий управлять силой мысли. Что же впереди? Совершенно верно, телекоммуникация станет неотъемлемой частью человеческого организма. Дожить бы до того чудесного мгновения.

Нет, бояться прогресса не стоит. Как не нужно смотреть назад, припоминая какого-нибудь Блаженного Августина. Прогресс, конечно, может низвести человечество обратно в пещеры, либо уничтожить человечество вовсе... Да разве того нужно бояться? В том и заключается сила человека - в способности преобразовывать окружающее пространство под собственные нужды.

Говорить про изменения я начал неспроста. Когда-то и медицины толком не существовало, потом появилась, ещё и Скорая помощь была организована. Время шло, разрабатывались правила и понятия, вырабатывалось общее мнение, происходила стандартизация, возникали договорённости. Основным инструментом медиков оставалась бумага: медицинская документация, рецепты, отчётность и многое прочее. Но вспомним, к чему шёл мир последние тридцать лет. Рано или поздно всему суждено сгинуть в прошлом. Похоже, время для того настаёт. Не знаю как в целом по стране, но у нас в крае уже лет пять происходит эксперимент по цифровизации процесса.

Крайней точкой, так называемым моментом невозврата, стал февраль сего года, когда вступил в силу закон, позволяющий полностью отказаться от бумажного варианта, если заполняется электронный. Например, карточка пациента в поликлинике или карточка вызова на Скорой помощи. Удивительное дело, отныне в руках медиков будет планшет, куда они забивают всю информацию. Вскоре система дойдёт до того, что о пациенте будешь знать буквально всю историю болезни, так как всё это станет доступным по прилагаемой базе. Остаётся разобраться с прочими эпизодами бумажной волокиты, от которой так быстро не избавишься.

Не хочется вспоминать китайскую поговорку про то, насколько плохо жить в эпоху перемен. Думается, под переменами китайцы понимали нечто другое, нисколько не подразумевая прогресс. Всё к лучшему!
гл. фотка

нечкина, первенцев, вирта, мальцев, лаптев, корнейчук, егоров, толстой

Полные рецензии по ссылкам.

1. Милица Нечкина «Грибоедов и декабристы» (1947)
Если заниматься анализом текста через определённое представление о должном быть, то получится именно так, как того будешь желать. Был ли связан Грибоедов с декабристами? В том нет сомнений. А был ли Грибоедов сам декабристом? Нельзя исключить такую вероятность. А есть доказательства подобного мнения? Точных сведений не сохранилось, но по предположениям процент допустимости велик. А можно подробнее? Для этого нужно обратиться к труду Нечкиной. Перед рассмотрением вопроса о Грибоедове, аналогичного разбора удостоился Пушкин. Теперь следовало установить, насколько высока вероятность последовавших трагических исходов жизни Грибоедова и Пушкина. Не приложил ли руку к этому царь Николай? Всё возможно. Только, опять же, в рамках предположения.

2. Аркадий Первенцев «Честь смолоду» (1946-48)
Надо ли детям рассказывать о войне? Необходимо! Это требуется в той же степени, как с юных лет показывать мир полным жестокости. А лучше ознакомить с принципом существования жизни на планете, когда каждый должен бороться и выживать, невзирая на трудности. Причём сразу внушить, что человек отличается от всего мира лишь одним — он является единственным живым существом, способным жить во имя справедливости. Вот как раз о справедливости людям с юных лет и нужно рассказывать в самую первую очередь, доказывая на примерах, почему это именно так. Причём, справедливость допускается реализовывать с помощью поступков, считаемых за недопустимые. Потому война является лучшим примером — на войне убивают. И если юным сердцам не привести столь явного доказательства, то понимание справедливости сформируется по обратному принципу, когда уже неприемлемое будет считаться за должное быть. Вот потому некогда дети знали о мире больше, нежели тем озаботились последующие поколения, погрязнув в грёзах, отныне воспринимая «справедливость» за обязанное быть предоставленным по первому требованию. А ведь когда-то умирали за право торжества справедливости…

3. Николай Вирта «Заговор обречённых» (1948)
Для гражданина Советского Союза, особенно в годы величайшего триумфа, казалось ясным — коммунизм обязательно будет достигнут. Было ясно и другое — капитализм не сдастся без борьбы. Вирта решил наглядность этого показать с помощью пьесы «Заговор обречённых». Вполне понятно, кого именно Николай понимал под обречёнными. Иначе и нельзя было тогда говорить — требовалось внушать уверенность в обязательном достижении победы в поединке двух идеологий. Разве капитализму не суждено окончательно пасть? Он обязательно падёт в будущем, пока же предстоит показывать происки капиталистов на право неопределившихся стран сделать выбор в пользу развития в сторону коммунизма.

4. Елизар Мальцев «От всего сердца» (1948)
Почему Алтай производит столь неизгладимое впечатление? Нет, не Алтайские горы — это не тот Алтай, про который так любили писать советские писатели. Алтай — есть предгорная местность, холмистая и даже переходящая в практически бескрайние поля, о которых и писали советские писатели, ни о чём другом не повествуя. Но тот Алтай — та житница, некогда славная в Союзе от края до края, действительно могла пленять взор. Речь даже не касается прошлого, когда Алтай считался за царскую вотчину, подчинялся напрямую правительству страны, а про становление в качестве сельскохозяйственного региона. Теперь принято думать, случилось ему таковым стать в годы освоения целины. И кто, как не советский писатель, мог взяться за раскрытие темы именно с уклоном в сельское хозяйство. Особенно, если говорить про Елизара Мальцева, много писавшего как раз про быт человека в сельской местности.

5. Юрий Лаптев «Заря» (1948)
Хороший пример, как нужно побуждать к творчеству на требуемую тему, — нужно показывать востребованность подобной литературы. А не является ли лучшим способом вручение государственной награды? Покажи, что государству нужны произведения о процветании колхозов, как вскоре последуют книги, рассказывающие о том же. Но касательно Сталинской премии всё обстояло куда как масштабнее, поскольку одно увязывалось с другим. На произведение, получившее премию, следовала постановка в театре и/или экранизация, удостаивающаяся той же самой премии. Как итог, получается добиться широкого охвата. Если представить, какое количество лауреатов ежегодно награждалось, премия не проходила незамеченной, обязательно обсуждаемая. Но такие разговоры не ведут к существенному — остаются неуслышанными. Да и требуется ли быть услышанным? Каждому времени определены собственные особенности. Когда-нибудь в России перестанет иметь значение премия, вручаемая от лица государства, поскольку о лауреатах никто никогда и не вспомнит. Можно, конечно, возразить, сославшись на аналогичное мнение касательно Сталинской премии для потомков. Может оно и так! Зато в годы её вручения никто точно не оставался равнодушным.

6. Александр Корнейчук «Макар Дубрава» (1948)
В одних пьесах колхозы боролись за право считаться лучшими, в других — такой же цели пытались добиться заводы. Пожалуй, бороться за достижение лучшего — наиглавнейший смысл существования человека в советском государстве. Даже шахты стремились показать свою особенность перед другими. Прекрасно известен термин для людей, готовых к невероятным свершениям, — стахановцы. Это определение пришло как раз из шахтёрской среды, когда человек по фамилии Стаханов взялся не просто выполнить норму, а многократно её превзойти. Он поставил рекорд, а его фамилия стала нарицательной. Теперь, когда минула война, в тех же местах — речь про Донбасс — уже шла борьба не за звание лучшей шахты, а за престиж Донбасса в общем, чтобы не имелось отстающих шахт, каждая должна была ставиться в пример.

7. Георгий Егоров «Солона ты, земля!» (1957-62)
Георгий Егоров предлагает вспомнить о событиях гражданской войны на Алтае. Он взялся показать, каким образом всё происходило. За одно из главных действующих лиц он взял юного большевика — Аркадия Данилова. Надо сразу обратить внимание, о жизни этого деятеля Егоров расскажет в цикле последующих произведений, и даже сообщит о причинах трагической смерти. Пока же перед читателем роман «Солона ты, земля!» — описание событий, которые можно охарактеризовать как победу Красной Армии над колчаковщиной. Если читателю интересно о первом разгроме большевиков, тогда стоит ознакомиться с коллективным художественным трудом «Первые испытания», наглядно показывающим, насколько кровавым оказалось подавление восстания. Теперь же, согласно произведения Егорова, получится проследить, насколько усилилось в народе стремление к противлению, вследствие чего из небольших отрядов формировались боевые части, вступавшие в сражения со сторонниками правления Колчака.

8. Лев Толстой «Детство» (1851-52)
Что есть «Детство» Толстого? Своё ли детство им описано? Или всё выдумано от начала и до конца? Пусть первоначально никто не знал имени автора, кроме издателя «Современника», текст был подписан инициалами «Л.Н.», но подзаголовок «История моего детства» говорил будто бы о подлинности сообщаемого. Позже, когда Лев уже не скрывал имени, то становилось непонятным, почему отца главного героя не звали Николаем, ведь отчество Толстого — Николаевич. Да и мать главного героя умирает в конце повествования, что становится границей между детством и юношеством. Однако, мать Льва умерла, когда ему шёл третий год. Следовательно, если описываемое и реально, то к действительности не имело отношения, так как практически никто не способен сохранить в памяти столь ранние события, особенно в таких подробностях. Может речь шла про детство не самого Льва, а его отца? Тогда всё сходится, так как главный герой прозывается Николаем. Читателю легко запутаться, особенно понимая, каким писателем вскоре должен стать Толстой, и сколько раз ему ещё предстоит запутываться, как и читателю.

9. Лев Толстой «Четыре эпохи развития» (1851-52)
Всего Толстой планировал написать четыре произведения, заранее дав им обобщающее название «Четыре эпохи развития», он думал рассказать про детство, отрочество, юность и молодость главного героя. Как известно, остановится он только на первых трёх, тогда как про молодость писать не станет. Почему это произошло? Для этого нужно продолжить следить за творческим развитием Льва. Пока же он переполнялся планами, как то обычно и происходит в представлениях начинающего писателя. Может у Толстого не имелось определённого плана, да и продолжение он не исключал, стремясь повествовать исключительно по собственным ощущениям. Могло случиться так, что за молодостью последует другой период, вплоть до зрелости и старости, а потом и с подведением читателя к необходимости принятия смерти главного героя.

10. Лев Толстой — Разное 1835-52
Самым первым литературным трудом Толстого, до нас дошедшим, является отрывок из ученической тетради за 1835 год. Насколько он является важным? Просто исследователи творчества посчитали необходимым такому найти место, дав читателю в качестве примера. Правда, самих ученических тетрадей не сохранилось, только единственный фотографический снимок, и тот опубликованный лишь спустя два года после смерти Льва. Настолько же малозначительными воспринимаются ныне стихи, написанные в девятилетнем возрасте, как и стихи, написанные немного позже, исполненные в духе оды, где пафос поздравления напоминал об академических стихах почти вековой давности.
гл. фотка

островский, ильин, грибачёв, полевой, попов, грин, мейлах

Полные рецензии по ссылкам.

1. Александр Островский «Пучина» (1865)
Молодость кажется прекрасной за счёт должного вскоре наступить взросления, когда человек встанет в полный рост, обрастёт накоплениями и достойно встретит старость. Так оно только кажется. На самом деле, молодость чаще выводит на тропу, в конце которой человека ожидает смерть. Причём, делать выбор пути нужно будучи юным и бессознательным, для чего следует слушать советы бывалых людей. Но так поступают единицы! В качестве примера Островский привёл наглядное доказательство, описав это в пьесе «Пучина».

2. Александр Островский «Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский» (1866)
Очередная пьеса по историческим мотивам не заставила себя ждать. Вновь Островский взялся за перо, чтобы вернуться в прошлое. Опять предстояло внимать событиям, теперь уже о борьбе между Дмитрием Самозванцем и Василием Шуйским. Сама идея написать об этом драматургическое произведение, всегда заманчивое желание для писателя. Тема столь многогранна, что способна уместить любой сюжет, о чём не берись повествовать. Достаточно самого факта существования Дмитрия, чьё происхождение остаётся предметом споров. Каждый писатель на свой лад интерпретировал былое, ведь Дмитрий мог оказаться подлинным сыном Ивана Грозного, а мог и не быть оным. Был ли Дмитрий монахом-расстригой Гришкой Отрепьевым? И это является предметом неугасающих споров. Доверяться в таком вопросе авторам художественных произведений — последнее дело. Островский поступил проще — он взял за основу повествование Карамзина.

3. Василий Ильин «Константин Паустовский. Поэзия странствий» (1967)
Незадолго до смерти Паустовского в издательстве «Советская Россия» вышла монография за авторством Василия Ильина, предлагающая читателю поверхностное ознакомление с литературными трудами Константина. Как всегда, поскольку Паустовский не был примечаем при жизни, о нём говорится в возвышенных тонах. У читателя может сложиться мнение, будто Константин прожил бурную жизнь, обласканный судьбой и познавший прелесть достижения вершины писательского Олимпа. Отнюдь, как бы не убеждал Ильин в особенностях прозы Паустовского, всё равно останется стойкое ощущение недостатка внимания к писателю. О Константине и поныне вспоминают, более восхищаясь умением описывать природу. Но о чём Паустовский в самом деле писал? К чему он стремился, какие цели желал осуществить? Монография Ильина того не раскроет, зато станет известно, каким образом Константин пришёл к мысли о необходимости работать со словом, и к чему это его привело.

4. Николай Грибачёв «Колхоз Большевик» (1947)
Война прошла, прошли невзгоды, устали биться с фашизмом Союза народы. Впереди построение коммунизма, вперёд пойдёт Союза народ, и он обязательно самое лучшее на советских просторах найдёт. О чём ещё не повествовать, кроме ожидания прекрас? Разве только снова сказать, как хорошо, что Сталин среди нас. Может ладным стихом о том повествовать? Разукрасить слогом быт? Таким образом поэт Грибачёв в других строках знаменит. Когда он про колхоз «Большевик» писал, представляя тяготы народа, не стремился придерживаться ладности слога. Рубил с плеча, словно от мифической музы отбиваясь, не девой античной, а видом пашен наслаждаясь. Взирал на великолепие, ставшее подвластным человеческой руке, и писал… нещадный к другим и к себе. Описание будней колхоза вышло в чём-то примечательным, не без того, но безвозвратно то время от человека ныне ушло.

5. Борис Полевой «Мы — советские люди» (1942-48)
Для того человек и живёт, чтобы просто жить, тогда как прочее — вопрос совести современников и потомков. И не так важно, каким образом человек способен проявлять дарованные ему качества, важно, чтобы он продолжал оставаться человеком, честным, прежде всего, перед собой. Именно про таких людей писал Борис Полевой, рассматривая подвиг советского народа в годы войны. Если читатель уже успел придать значение его художественной обработке поступка лётчика в «Повести о настоящем человеке», то теперь появилась возможность ознакомиться с судьбами многих, про кого Полевой писал, показывая право каждого на героический поступок. Сборник «Мы — советские люди» Борис наполнил не рассказами, а описанием реальных обстоятельств, о которых ему стало известно. Так перед читателем выстраивалась картина отваги, проявляемой людьми.

6. Владимир Попов «Сталь и шлак» (1948)
Когда враг приходит на твою землю и разрушает тобою созданное — это вызывает негодование. Такое же негодование возникает, когда враг сдаёт позиции, при отступлении уничтожая остатки инфраструктуры. А как быть с тем, что при наступлении врага возникает необходимость самому уничтожать? Разрушаются мосты и заводы, приводится в упадок сельское хозяйство. То есть делается всё, чтобы враг не сумел быстро воспользоваться преимуществом на захваченной территории. Понимание этого формируется в зависимости от точки зрения, всегда разнящейся, поскольку одни берут, другие — отдают. Можно разным образом об этом говорить, но можно услышать мнение человека, встретившего войну на производстве. Будучи металлургом на донбасском заводе, Владимир Попов своими глазами видел уничтожение орудий производства, что не могло быть эвакуированным. Об этом он и повествовал, углубившись в тему жизни людей на оккупированной территории.

7-9. Александр Грин — Рассказы 1917, Рассказы 1918-19, Рассказы 1921-23

10. Борис Мейлах «Ленин и проблемы русской литературы конца XIX и начала XX века» (1945)
Борис Мейлах, литературовед-пушкинист, в начале публицистической деятельности решил сконцентрироваться на важном труде, за каковой считалась любая статья, касающаяся Ленина. Мейлах брался рассмотреть литературный процесс, обращая на него внимание со стороны точки зрения Ленина, так и в качестве информации, влияющей непосредственно на Ленина. Требовалось установить, как происходило развитие, с какими преградами сталкивалось, как оные преодолевало. Для этого Борис написал несколько монографий, в итоге объединив в виде единой исследовательской работы. В состав сборника вошли следующие исследования: «Ленин и литературное народничество», «Ленин и вопросы культуры и литературы в период революции 1905-1907 гг.», «Литературно-эстетические вопросы в период 1908-1910 гг. и борьба Ленина с философской реакцией», «Статьи Ленина о Льве Толстом (история создания и проблематика)».

11. Александр Грин «Алые паруса» (1922-23)
«Алые паруса» Грин начал писать задолго до публикации рассказа «Грэй» в майском выпуске «Вечернего телеграфа» за 1922 год. Девушка по имени Ассоль не раз появлялась на страницах малых произведений, встречалась и схожая по замыслу идея понимания её жизни. Была и такая Ассоль, которая теряла мужа при кораблекрушении. Была и героиня, отправлявшаяся на поиски мужа, спасая того от смерти. Теперь же Грин решил сообщить историю, начав её издалека — с отца главной героини, как он оказался вынужден уйти с морской службы, дабы присматривать за малолетней дочерью, поскольку мать девочки промокла под дождём и умерла от воспаления лёгких. Ассоль взрослела в условиях отчуждённости, презираемая окружающими. Вследствие этого она привыкла жить в фантазиях, почти не обращая внимания на других. Но и будущий избранник девушки не отличался любовью окружающих, скорее прослыв за человека отчаянного, способного на сумасбродные поступки. Таким образом два сердца оказались обязаны слиться в одно под алыми парусами корабля.

12. Александр Грин «Блистающий мир» (1923)
В двадцатых годах на литературу, уже ставшую советской, снизошло поветрие фантастического восприятия реальности. Перед советским человеком ставилась очевидная задача — необходимость разрабатывать средства, должные позволить охватить весь мир. Можно сказать, в том просматривалось наставление Ленина для писателей — отражать в произведениях нужды государства. И какие начали появляться художественные труды? Это «Аэлита» и «Гиперболоид инженера Гарина» за авторством Алексея Толстого, «Роковые яйца» и «Собачье сердце» Михаила Булгакова, «Голова профессора Доуэля» Александра Беляева: как малое представление о начавшемся складываться поветрии из фантастических сюжетов. На одной волне был и Александр Грин, создавший «Блистающий мир» — повествование о человеке, наделённом способностью летать. Публикация произведения происходила на страницах «Красной нивы» в течение первых месяцев 1923 года с двадцатого по тридцатый выпуск.
trounin.ru

73 месяц

Давайте видеть только хорошее! Хорошо? Сколько можно хандрить и предаваться унынию. Куда это годится? Сколько можно смотреть под ноги, отказывая себе в праве взирать на бесконечность? Ведь и под ногами та самая бесконечность, которую можно пронзить взглядом. То есть, как не смотри, должен видеть лучшее из возможного. Пускай под ногами грязь... Разве кто-то заставляет идти по грязи? Никто не даёт и крылья, чтобы воспарить над обыденностью. А раз никто не даёт, значит нужно это делать самому. Увы, взлететь не получится, придётся месить ту же самую грязь, зато отныне с особым чувством.

К чему вообще я? Если перечитывать заметки за прошедшие месяцы, может сложиться впечатление, будто в моей жизни нет ничего... сплошь мрак. Может по той причине, что я редко о себе рассказываю, ибо не вижу причин, зачем мне это делать, когда повествование вовсе не касается происходящего в жизни. Конечно, изредка я позволяю говорить на личные темы, но то чаще обычного продиктовано вдохновением, так как я редко составляю планы, о чём буду писать в день для отчёта за прошедший период времени. Но в этот раз я всё-таки наметил тему для разговора.

Итак, планирую писать отныне в позитивной тональности. Говорить, насколько всё замечательно складывается, каких успехов я сумел достигнуть. Предполагал даже где-то приукрашать, но в благоразумности сего сильно усомнился. Нет существенной необходимости, да и верить мне перестанут. Всегда считал - нужно быть до предельной возможности честным. Ежели так, то просто поменяется вектор восприятия действительности. Раз незачем вешать нос, останется ходить с гордо поднятой головой. Надо помнить про бесконечность, она везде, куда не устреми взор, посему пора переставать постоянно смотреть под ноги.

Раз заговорил про вектор, то вынужден признать необходимость изменить приоритеты в чтении. Благое желание концентрироваться на российской литературе, особенно в плане познания авторов XIX века, не оправдывает желаний. Проще говоря, я устал от однотипности. Вследствие этого возникла проблема - кризис критического восприятия. Получается невозможным постоянно высказывать сходные мысли, это порождает необходимость пересказа прочитанного. Должно быть очевидно, талант к критическому восприятию начал гибнуть. Я с удивлением могу перечитать критическую заметку за прежние годы, подивиться её красочности и продуманности, чего не могу заметить в заметках за последние несколько лет.

Тут нет ни слова против сказанного изначально. Наоборот, мысль обязательно устремится в бесконечность, когда списки для чтения будут подвергнуты изменениям, а это сделать в ближайшие месяцы не получится, так как намеченное к чтению и критическому осмыслению обязательно будет усвоено и рассмотрено.

Поэтому я с благостным ожиданием взираю в будущее, готовлюсь совершать удивительные открытия. Хотя, заранее знаю, многое мне не понравится. Но я постараюсь находить новое в до меня прочитанном. Литература для того и нужна, дабы открывать горизонты для человеческого познания... и где-то обязательно можно столкнуться с бесконечностью... с бесконечностью вариантов толкования и понимания.

Кажется, я полностью восстановился от случившегося хаоса, встал на прежний путь. Главное не оказаться вновь сбитым с ног, тогда появится и стремление к выражению мысли через создание художественных текстов. Это такая редкость, когда я созидаю текст, должный считаться именно за художественный. Впрочем, что я всё о ногах и о ногах, я же обещал взглядом пронзать окружающую действительность... Приступим! Через месяц посмотрим, чего стоили мои обещания.